arsenjev uljyan mon

Содержание

История зырянского народа История Ульяновской обители Повествование монаха Арсения об устроении Ульяновской обители Вступление I. Отъезд иноков из Соловецкого Монастыря. Прощание. Путь по морю. Пребывание в Архангельске. Неожиданная помощь. На пароходе по Двине. Ненастная погода. Фельдшер-санитар. Ускорье. Сольвычегодск. Странный в нем обычай. Плавание по Вычегде от Сольвычегодска. Устьсысольск. Радушие, оказанное инокам Устьсысольцами. Селение Деревянское. Прибытие в Ульяновскую обитель. Бедность ее. Первая служба в Ульяновском храме. Трапеза. Во всем недостаток II. Местность Ульяновской обители. Вид на окрестности. Приступ к работам. Выбор места под Монастырь. Подвоз леса. Отец Настоятель обжигает кирпичи. Проложение новой дороги. Выкладка фундамента первого братского корпуса. Отъезд иноков за сбором. Занятия в Монастыре. Зима. Сборщики в Устьсысольске. Успех их. Приезд их в Вологду. Внимание к ним Епископа, разрешившего сбор. Иноки в Москве III. Жертва на колокол. Благотворение Сунцова. Весна и работы в обители с наступлением весеннего времени. Деятельность Настоятеля. Внезапный приезд Епископа Павла. Пребывание его в обители. Посвящения. Проводы Преосвященного. Окончание братского корпуса. Переход на новоселье. Присылка духовных книг. Получение иконостаса в новый храм. Освящение церкви. Трапеза после освящения. Обитель усиливается имуществом и средствами. Посвящение о. Матфея в сан Архимандрита. Исчезновение монаха. Подготовка к сооружению Соборного храма. Закладка оного. Второй братский корпус. Новый Епископ IV. Пребывание отцов Паисия и Феофилакта со святынею в Вятке. Милостивое внимание к ним местного епископа. Его распоряжение о встречах и сопровождении святыни в пути. Прибытие старцев в Устьсысольск. Возвращение их в обитель. Торжественная встреча. Успех сбора. Чудесное явление иконы. Отъезд отца Паисия снова в Москву. Деятельность Настоятеля V. Иноки обжились и сроднились с обителью. Разнообразие и успех работ по устроению Монастыря. О. Феодосий как архитектор. Приезд в обитель Преосвященного Палладия. Встреча его. Пребывание Владыки в Монастыре. Обзор обители. Отзыв Преосвященного о ней после обзора. Отъезд и проводы. Окончание наружной постройки Собора. Закладка колокольни и корпусов при ней. Штукатурные работы в Соборе и настилка пола. Новый большой колокол. Встреча его и перевозка в обитель. Несчастие при перевозке. Освящение придела в нижнем этаже соборного храма. Продолжение монастырских работ. Новая трапезная. Освящение еще двух приделов в храме. Скопление богомольцев. Командировка старцев на новый сбор VI. Приезд в обитель Епископа Феодосия. Архиерейское служение. Переименование приделов. Пожар в Монастыре. Новый иконостас – в верхний этаж соборного храма. Освящение его. Окончание кладки колокольни. Новая Святыня, приобретенная обителью. Поднятие большого колокола. Каменная ограда около обители. Освящение городского Монастырского храма. Первый пароход в Ульяновскую обитель. Впечатление, произведенное им на местное население. Прогулка крестьян на пароходе. Устройство водопроводов и паровой мельницы. Каменная гостиница. Вторичный приезд Епископа Феодосия. Настоятель слабеет зрением. Поездка его в Петербург для излечения. Роковой приговор врачей. Устройство скотного двора и овинов. Окончательная отделка каменной гостиницы. Пожар кладбищенского храма. Неурожай 1884 года. Построение каменной кладбищенской церкви и часовни VII. Порядок братской жизни в обители. Исполнение послушания в совершении богослужения. Продолжительность вечерни, утрени, обедни и всенощной. Трапеза. Кушанья, подаваемые за оной. Мастеровые. Полевое хозяйство. Скотоводство. Огородничество. Мельница на речке Тыбь-ю. Рыбная ловля. Число лиц, живущих в обители. Количество богомольцев. Перечисление особенно замечательного имущества Монастыря и его святыни Приложения: Грамоты, указы и распоряжөния, относящиеся до истории Ульяновской обители, өе возобновлөния и современного устройства Приложение 1-е. Грамота Царя Алексея Михайловича Яренскому воеводе Михаилу Мусорскому, об отводе Спасской Ульяновской Пустыне, на содержание братии, пятнадцати четей пустопорожней земли 1671 года Приложение 2-е. Отводная память Яренского воеводы Михаила Мусорского Спасской Ульяновской Пустыне, на владение пожалованною ей от Царя пустопорозжею землею, 1671 года Приложение 3-е. Благословенная грамота Великоустюжского Архиепископа Александра на освящение новопостроенной церкви в Спасской Ульяновской пустыне, 1689 года Приложение 4-е. Указ Святейшего Правительствующего Синода 18 Октября 1860 года. об учреждении Троицко-Стефановского Ульяновского Монастыря Приложение 5-е. Указ Святейшего Синода, 17-го мая 1866 года, о назначении иноков Соловецкого Монастыря для устроения Ульяновской обители Приложение 6-е. Письмо Вологодского Епископа Христофора к Настоятелю Соловецкого Монастыря Архимандриту Порфирию о приглашении старцев в Ульяновский Монастырь Приложение 7-е. Ответ Соловецкого Архимандрита Порфирия Преосвященному Христофору Приложение 8-е. Прошение Иеромонахов: Матфея, Паисия, Амвросия, Иеродиакона Феофилакта и послушника Федора Ватаманова Настоятелю Соловецкого Монастыря Архимандриту Порфирию – о том, на каких условиях они согласны переселиться в Ульяновскую обитель для устройства в оной общежития 

История зырянского народа

Отсутствие исторических материалов о зырянах. Территория, занимаемая ими в древности. Некоторые филологическая сказания о зырянах. Город Гольмгард. Влияние Москвы на колонизацию Cевера. Быт зырян в древности. Языческий пх культ. Жpeцы. Понятие о высшем божестве. Св. Стефан Пермский. Подвиги его, в просвещении зырян Христианскою религиею. Борьба с идолопоклонством и торжество истинной веры.

Зыряне, числом около 160 т. обоего пола, живут оседло в северовосточных уездах губерний: Архангельской, Вологодской, Вятской и Пермской. Как народ, не ознаменовавший своего существования никакими историческими памятниками, не игравший роли в успехах культуры и наследовавший от предков грубые нравы, вековые предрассудки и мирную беспечность невежества, зыряне не имели историка и летописца. Даже в памяти Зырян не сохранилось каких-либо ясных преданий, которыми бы можно было восполнить недостаток исторических сказаний об этом народе. К какому племени принадлежат зыряне, где обитали прежде, как велико было занимаемое ими пространство, когда они выступили на сцену истории, вернее когда они стали известны как зыряне, каково было их общественное устройство, какия они имели религиозные верования? – все эти вопросы не находят положительных ответов и разрешаются лишь догадками и предположениями. Зырян, по современному счислению, не много; народ этот, стало быть, не многочисленный хотя и разбросан он на обширном пространстве; но не таковы были зыряне в древности. Тогда они заселяли громадное пространство, весь север России и северо-запад Сибири. Так сначала обширно было это ныне угасающее племя. Многочисленные, чисто зырянские названия тамошних местностей, рек, озер, деревень подтверждают, что в отдаленные времена Зырянские поселения были рассеяны по всему северу от Колы до восточных границ Сибири.

Отсюда весьма естественно предположение, что в древности зыряне составляли многочисленный народ, принадлежа к громадному племени, разделившемуся впоследствии, по причине внутренних смут, различных неблагоприятных исторических и климатических условий, на множество мелких народностей, населяющих теперь наш север. Зыряне должны быть отнесены к Финскому племени и некогда жили вместе с Bоrуличами, Вотяками и другими северными дикарями, составляя с ними один народ. Подтверждение этой мысли можно находить в языке наших зырян, хотя, надо сознаться, филология пока еще ничего не сделала для уяснения этого наречия и почти не знает его. Письменных, документальных зырянских памятников совсем нет, за исключением одной иконы, изображающей библейский рассказ о приеме Авраамом трех странников. Этот образ найден в 1788 году Я. Фризом в 40 верстах от Яренска в одной церкви. В 1790 году, по распоряжению Епископа Арсения, названная икона была доставлена в Вологду и теперь находится в тамошнем Софийском Соборе. Над Авраамом, Саррой и каждым из трех ангелов значатся надписи подлинного зырянского письма, внизу иконы еще видны шесть строк такого же начертания. Надписи эти до сих пор не разобраны. Можно предполагать, что это остаток того древнего письма, которое по преданию ввел между зырянами Св. Стефан, воспользовавшись бывшими в ходу между жрецами письменными знаками.

Таким образом нет несомненных филологических данных, которые позволяли бы делать неоспоримые предположения касательно происхождения зырян и определить их сродство с Финнами. Однако же, нельзя отрицать, что зырянский язык имеет близкое сходство с говором наших северных инородцев, каковы Вогулы, Вотки и друг. Такая догадка подтверждается одинаковостью привычек, нравов и обычаев зырян с указанными инородцами.

Нарицательное «зыряне» неизвестно кем и в каком смысле данное народу, если разобрать его этимологически, может повести к разным толкам о минувшей судьбе этого племени. Глаголы «Зырны и Зырсины» – значат теснить, вытеснять, вторгаться куда-нибудь, заступать чье-либо место. Слово зырянин в таком случае будет указывать на кого-то вытесненного или вытеснившего, смотря по тому, будем ли мы производить его от действительной или страдательной формы глаголов. Кажется, последнее производство будет вернее, потому что первобытные жители губерний Архангельской, Вологодской, Вятской и Пермской назывались «Чудью»1, вытеснивши которую, зыряне заняли ее место. Но откуда же произошел наплыв этого народа, вытеснившего Чудь? Вместо решения этого вопроса существует следующее предположение: зыряне называют себя коми (или кыми) коми морт и коми войтыр. Два первые названия – личные, прилагаются говорящим к самому себе, последнее название – нарицательное, употребляемое тогда, когда речь идет о всем зырянском народе. Коми несколько сходно с Камой; отсюда является догадка, что прежнее место жительства зырян составляли прибрежья реки Камы. Еще точнее определяется древнейшее географическое обитание зырян тем, что всю Пермскую губернию они называют теперь Комму: слово созвучное с именем Камы или Коми. И действительно известно, что во времена Нестора по Каме жило племя Пермь или по-Зырянски там была область Комму, которую населяли люди, называвшие себя Коми, потому что населяли места вблизи реки Камы. Словом, не лишено вероятия, что зыряне раньше жили в областях теперешней Пермской губернии, были известны под именем Коми (прикамских жителей) и уже после того, как двинулись в теперешнюю местность и вытеснили ее обитателей – Чудь, они долучили свое настоящее название. Сходство в языке, нравах, обычаях и образе жизни нынешних пермяков с зырянами является новым фактом, подтверждающим высказанное предположение. Что касается выражения коми войтыр, то оно удержалось от древнейших времен и было общим названием всех Финских племен, живших на севере, в стране холодной и мрачной. Войтыр – составлено из двух слов: вой- ночь, храк, холод, север и тыр – народ, племя; название войтыр. будет таким образом означать людей, обитающих на севере, в области ночи и холода, и в этом смысле приложимо ко всем нашим северным инородцам, родственным с зырянами. После всего сказанного можно сделать следующие выводы касательно зырян: по своему происхождению зыряне составляют ветвь того народа Финского племени, который в древности занимал все северное побережье теперешней России и часть Сибири, обширнейшего пространства полуночных земель, известных древним бытописателям под именем Биaрмии. В XI веке часть Биармии, Пермь, Югра и Печера платили дань Новгородцам – этим смелым и предприимчивым в древности искателям славы и богатства. На берегах Двины в те времена, по сказанию Исландцев, существовал богатый торговый город Гольмгард, славный по ярмарке, на которую приезжали купцы Скандинавские и Новгородские. Эта ярмарка, как кажется, и подала повод Новгородцам подчинить себе северные народы. Побывав здесь и узнав о богатстве и обилии дорогих пушных зверей, привозимых на ярмарку, Новгородцы сочли за лучшее получать дань, чем покупать товары и выслали шайки своей вольницы-ушкуйников, которые известны по основанию ими нескольких Новгородских колоний на севере России. Москва, непримиримый враг Новгорода, не могла равнодушно смотреть на захваты и увеличение богатств своего соперника и уже со времен Калиты (1325–1340) старалась утвердить свое господство на севере, или принуждала вольный город. делиться своею добычею. Дмитрий Иоаннович Донской (1363–1389) сумел в значительной мере ослабить влияние Новгородцев на северные племена и привел большую часть их под свою зависимость, после чего господство Москвы утверждается здесь все более и более; этому способствовало и то, что Новгород сам стал ослабевать и впоследствии, потеряв свою независимость, принужден был подчиниться Московским Правителям.

С того времени судьба зырян тесно связывается с Москвой, и преимущественно после просвещения их христианством при Св. Стефане. Окончательное же присоединение зырянского края к Московскому Государству последовало уже при Иоанне III Васильевиче, когда после побед князя Федора Вострого в 1472 г. вся Пермская земля покорилась под державную руку великого князя Московского2, что случилось спустя 89 лет по учреждении Пермской Епископии и через 76 лет по преставлении Св. Стефана.

Земля зырян славилась в древности богатством дорогих пушных зверей. В пределах их обитания водились в те времена в изобилии соболя, бобры, чернобурые лисицы. Сказания упоминают о добывании на севере России серебра в самородках, которыми зыряне обладали в значительном количестве. Они занимались также рыбными ловлями и отчасти земледелием, состоявшим исключительно в огневой системе, практикуемой этим народом и доныне в виде самовольного выжигания значительных лесных пространств под подсеки. Зыряне вели довольно обширную торговлю: кроме ярмарки в Гольмгарде, о которой мы уже упоминали, они находились в торговых сношениях с народами Сибирскими. По известиям Новгородских летописей, еще в 1093 году существовала дорога «зырянская»; она шла из Угрии по Вогулке до реки Сысвы, принадлежавшей к бассейну реки Оби. Может быть, это тот самый переволок, проходивший долиною Щугора, который ныне обращен купцом Сибиряковым в торговый путь. Зырянская дорога служила торговым трактом между народами северной России и обитателями Сибири.

О религиозных верованиях зырян мало известно. Несомненно, что они почитали множество идолов. У них были кумирницы, куда преимущественно стекался народ для поклонения идолам. Почтение к идолам стояло на высокой степени, несмотря на многочисленность последних: не только в домах, но и в полях, на выгонах и в лесах усердные язычники ставили множество разноименных деревянных и медных кумиров, которым, порознь каждому, приписывали известную силу действий и приносили им в жертву дорогие шкуры пушных зверей: соболей, бобров, лисиц, выдр, россомах и других. Эти приношения считались собственностью идолов, и, по продаже, употреблялись на их украшения. Никто не смел воспользоваться ими из опасения лишиться благодеяний кумиров, нечаянно быть постигнутым лютою болезнею, или, что всего несчастнее, потерпеть неудачу в промыслах по лесовью3. Однако же большая часть этих богатств не пропадала даром, потому что языческие жрецы мало верили тому, чем они стращали толпу и не упускали случая присвоить собственность истуканов.

Русские источники сохранили нам имена двух зырянских идолов, которых современные зыряне не знают и не помнят. Имя одного «Войпель», что значит «ночное ухо»4; это был, вероятно, бог покровитель, страж народа зырянского, божество доброе. Другой – божество злое «Йема». Существует сказание,5 что в Гольмгарде Норвежские купцы Торф и Карл, посланные для торговли в Биармию королем Олафом, современником Ярослава, ограбили кладбище и обокрали финского идола «Йома». Название этого божества чисто зырянское, по-русски «Йома» значит: старая, сварливая, неуклюжая женщина, под видом которой изображалось это карающее, грозное божество. Зыряне и ныне употребляют это слово, когда хотят обозвать злую, безобразную старуху: «Йöма баба кöд льёк» – сердита, зла как Йома.

В суеверных преданиях зырян открываются следы грубого язычества: поклоняясь идолам, они почитали и духов, имевших, по их мнению, неотразимую власть над природою и человеком. Так они верили в существование леших, домовых, лесных и водяных, представляя их безобразными страшилищами, созданными на устрашение человечества; некоторым озерам и рекам приписывали очистительную святость, омывая себя в известное время их водами. Отправителями языческих обрядов и служителями идолов были жрецы; в чем состояли их обязанности и какие религиозные церемонии были у зырян, – мы не знаем. Можем только сказать, что жрецы пользовались громадным значением и имели сильное влияние на народ подобно нынешним шаманам некоторых сибирских инородцев.

Пользуясь невежеством зырян, жрецы опутывали их совесть и нагоняли такой страх, что язычник ничего не мог сделать без совета и разрешения своего жреца; при этом само собою не обходилось без значительных даров. Религиозный авторитет и материальная сила делали из жрецов князей с неограниченною властью, которая была тем тверже, что имела под собою религиозную основу.

Но несмотря на грубое поклонение зырян своим идолам и тьму язычества, в понятии их существовали более чистые и религиозные идеи. Они сознавали бытие Бога Вышняго, живущего на небесах, который печется только о надзвездном мире, люди же недостойны воссылать к нему своих молитв. Это непостижимое существо называли они общим именем «Ен», не делали изображений его, не посвящали ему и кумирниц, полагая, что смертные, одержимые всегда греховною немощию, не могут иметь с ним сообщений и в нуждах обязаны относиться к богам меньшим, своим идолам, которые, умилостивляясь жертвами, всегда помогают тому, кто добр и честен в мире. Таким образом, грубый ум зырян, блуждая во мраке суеверия, имел самые темные понятия о божестве и, почитая мастерство своих рук, думал, что многочисленность идолов в состоянии защитить человека от бед, не отвратимых человеческою мудростью.

В таком состоянии нравственности и невежественных заблуждениях находились зыряне, когда в среде их явился просветителем Св. Стефан и начал проповедовать им истины христианской религии в половине XIV столетия.

Монах Ростовского Григорьевского Монастыря Стефан, сын соборного Устюжского причетника, по фамилии Храп, воспламенился ревностью быть апостолом этих идолопоклонников. Чтоб лучше исполнить добровольно принятый на себя апостольский подвиг, он сначала изучил язык зырян, составил для него особенную азбуку и перевел несколько важнейших богослужебных книг. Приготовив себя для проповеди слова Божия, Стефан отправился в Москву просить благословения на подвиги у Коломенского Епископа Герасима, правившего тогда Московской Митрополией, который, предвидя в нем просветителя Перми, снабдил его, на случай освящения церквей, частицами мощей святых, миром и антиминсами, а Великий князь Дмитрий Иоаннович (Донской) дал ему для безопасности охранную грамоту. Напутствуемый благодатию Божиею, этот новый Апостол вскоре достиг земли Пермской (1379 г.)6 и остановился в первом зырянском селении Пырас (Котлас) в 20 верстах от Сольвычегодска, где «нача, яко овча по среде волков, по среде рода строптива и развращенна ходити и проповедати Христа, истиннаго Бога и учити Христовой вере». Вначале некоторые, слыша веру, проповедуемую на родном языке и признавая ее истинною, приняли Св.Крещение; но многие, упорно приверженные к язычеству и удерживаемые хитрыми внушениями своих волхвов, не только отвергли учение Св. Стефана, но и «пакости ему творяху многия: овии бо ругахуся ему, овии-же словесы укоризненными досаждаху, а иннии с дреколиями нападаху на него, во еже убити его; друзии-же сожещи его хотяху, хврастие и солому собираху на огонь...». Но Бог хранил проповедника на просвещение тех, которые в слепоте невежества не понимали своего заблуждения. Укрепляемый в доблестном подвиге невидимою небесною помощью, Св. Стефан с устья Вычегды перенес свою проповедь на устье Выми, в самый центр тогдашнего зырянского края, в сердце всей Биармии. Здесь ревностный обличитель идолопоклонства долго боролся с грубыми предрассудками народа; наконец, укротил его дикие страсти силою Божественного света, присоединив многих к православию. Таким образом истинная вера восторжествовала над волхвованием, ничтожность языческих богов признана и алтари Богу Всемогущему явились на развалинах идольских капищ. Первая церковь, созданная Стефаном, была на устье Выми, в 70 верстах от Устьсысольска, вниз по Вычегде, при коей впоследствии, по образовании Пермской Епархии, был устроен монастырь, где имели местопребывание Велико-Пермские архиереи. Эту церковь освятил Стефан во имя Пресвятой Богородицы «честнаго и славнаго ея Благовещения в начаток просвещения земли Пермския, яко же и Благовещения спасения нашего начала»7. Неутомимо заботясь о духовном преуспеянии юной паствы, Стефан учредил при церкви училище, в котором сам был первым наставником, учил юношество часослову, псалтирю и прочим церковным книгам, переведенным на зырянский язык. В этой школе для прочного утверждения народа в вере он образовывал пастырей и учителей из самих зырян, которые уже в его время правили словесным стадом, ибо богослужение для легчайшего уразумения истин православной веры отправлялось на зырянском языке. Но зыряне и по принятии христианства питали некоторую привязанность к идолам: как народ с дикими нравами, они не могли вдруг отрешиться от языческих обыкновений, укрепленных вековыми привычками, и в тайне молили тех идолов, которые прежде, – как были уверены, – помогали им в ловле зверей, птиц и в общежитии. Св. Стефан знал эту склонность новообращенных к кумирам и, предав себя воле Божией, решился истребить их окончательно. Не страшась мести волхвов и закоренелых язычников, он с несколькими из верных в скорое время сжег кумирницы, идолов в них и даже богатые жертвы, которыми так щедро были украшены последние. Народ был поражен решительностью Стефана и в своем изумлении не смел защищать своих прежних богов, хотя жрецы, потеряв с введением Христианской веры выгоды и расположение народных умов, старались всеми силами поддерживать грубое суеверие. Они проливали слезы на пепелище кумиров, но не смели поднять рук на человека Божия, сколько из боязни за смерть мужа, имевшего грамоты от Великого Князя, столько же и обезоруживаемые постоянною кротостью проповедника, смирением и самым образом его жизни; их слезы были последнею данью идолам. По сожжении кумиров, Св. Стефан имел прение о вере с главою Пермских жрецов Памом, «его же Пермстии людие, прежде крещения своего почитаху паче всех волхвов и имяху того яко отца и учителя и наставника верующе управляемой быти того волхвованием всей земли Пермстей». Побежденный в своих воззрениях и чарах хитрый Пам, желая устрашить Святого, предложил последнее средство, одобренное народом: пройти вместе сквозь огонь и воду, но и тут, посрамленный, едва не сделался жертвою народной ярости. Тогда большая часть народа, кроме упорнейших волхвов и язычников, охотно приняли Св. Крещение, так что для утверждения их в вере недостаточно было одного пастыря и самая церковь не могла вмещать всех верных. Вскоре были построены ново-просвещенными две особые церкви, в которых по очереди отправляя Богослужение, Св. Стефан укреплял словесное стадо в вере, учил благочестию, наставлял на добрые дела. Приверженцы суеверия, говорит народная молва, удалились от проповеди Стефана в Удору и за р. Печеру и оттуда вместе с Вогуличами враждовали против христиан, но не долго: при преемнике Стефана, Епископе Исааке, иноки Троицкой Печерской пустыни обратили их в христианскую веру, просветили всех зырян даже до Пустозерска и положили основание Кеврольскому-Вознесенскому монастырю, братия которого обратила ко Христу жителей Пинежского уезда8. После семи лет проповеди Стефан отправился в Москву (1383 г.) просить Великого Князя и Митрополита, чтоб дали Епископа новопросвещенному Пермскому народу. Возблагодарив Бога за приобретение новых чад церкви, Митрополит Пимен вместе с освященным Собором за апостольские труды хиротонисал во Епископа самого проповедника, а Великий Князь, удостоив его милостями, с богатыми дарами отправил в новую Епархию.

По прибытии к своей пастве, святитель, имея по сану благодать и право посвящать других для совершения таинств, поставил избраннейших из зырян во иереи и диаконы.

В течение тринадцати лет своего сподвижничества в Епископском сане, Св. Стефан заслужил вполне имя отца и благодетеля народа Пермского: помогал ему в нуждах, снабжал жизненными припасами, защищал от притеснения Вогуличей, Новгородской вольницы и чиновников великокняжеских просил об уменьшении налогов, был их неусыпным стражем и миротворцем. Он учредил в своей Митрополии несколько церквей с училищем при каждой и основал пять монастырей – два в Яренском уезде: Устьвымский и Архангельский и три в Устьсысольском: Вотчинский, Печерский и Ульяновский. Четырех первых из них и следов не осталось; над последним же, Ульяновским, воссияла благодать Божия. Господь сил Всемилостивый и Премилосердный через несколько веков своим неисповедимым промыслом вывел этот монастырь из ничтожества и запущения в благоустроенную обитель, как увидим из нижеследующего описания.

* * *

1

Двинский летописец и Шафариково славянское сказание

2

История Государ. России изд. Эйнера т. V стр. 32, 38 и прим. 73

3

«Лесовать» – промышлять в лесах за зверем и птицею

4

Грамота Митрополита Симона к Пермякам

5

Новгородский летописец под 1398 г.

6

По другим сказаниям в 1376 г.

7

В XVI веке монастырь в Устьвыме упразднен и церковь обращена в приходскую

8

История Российской Иерархии, т. I и V

История Ульяновской обители

Основание Ульяновского Монастыря Св. Стефаном. Запустение обители. Филарет Тюрнин и его сподвижничество по восстановлению Ульяновской пустыни. Вражда и судбище местных зырян с Тюрниными. Грамота Царя Алексея Михайловича, ограждающая права Филарета Тюрнина. Миролюбивые его сношения с окрестными жителями. Возникновение вражды к детям Филарета. Кража церковного имущества в пустыне. Суд и дело по этому обстоятельству. Возобновление в пустыне храма, истребленного пожаром. Построение второго храма. Генеральное отмежевание земель в пользование Ульяновской пустыни. Закрытие обители. Ее состояние после закрытия. Ходатайство о возобновлении. Переселение в Ульяново Лальских монахов. Вызов соловецких иноков. Приезд их.

Святитель Стефан основал Ульяновский монастырь в верховьях Вычегды, в 165 верстах к северо-востоку от г. Устьсысольска, на правом берегу реки, при подошве холмистого возвышения, пересекаемого на юго-востоке речкою Мельничною, а на западе озером Спасским9. За этим озером весь берег Вычегды состоит из прекрасного луга. С северо-востока холм обрезывается ручьем Ягшор, за которым расстилаются леса по волнообразной поверхности. Св. Стефан монастырь этот, имевший в начале характер пустыни, учредил во имя Спаса Нерукотворенного Образа10. Сколько в нем было братии, какой устав, долго ли он существовал, когда пришел в запустение, – ни записей, ни преданий не сохранилось. Можно предполагать, что виновником запустения обители был Вогуличский князь Асыка, разорявший верхневычегодские зырянские селения в 1435, 1447–1448 годах11. С этого же времени, вероятно, и самая местность, где находилась пустынь, прослыла в народе Ульяновскою. Сохранилось предание, что разбойничья шайка, грабившая селения по Вычегде, увезла у одного священника дочь Ульяну. Желая сохранить свою целомудренность, девушка, улучив удобную минуту, бросилась с лодки атамана в реку и утонула против того места, где теперь находится монастырь. Это место с тех пор стало называться «Ульяново плесо», а по нем и Ульяновский Монастырь.

Во время патриаршества Иоасафа, во второй половине XVII века проявился вдовый священник какой-то Московской церкви, Федор Тюрнин, пожелавший возобновить заброшенную Ульяновскую пустынь. Патриарх Иоасаф постриг его в 1667 году в иноческий чин, наименовав Филаретом, снабдил освященным антиминсом, частями Св.мощей и миром и дал из Патриаршего приказа благословлящую грамоту на возобновление пустыни и построение церкви во имя Спаса Нерукотворенного Образа.

Инок Филарет, заручившись этими уполномочиями, отправился из Москвы в дальний путь в малоизвестные местности, населенные грубыми зырянами, с твердым намерением укрепить слово Божие во вновь просвещенном христианскою религиею народе. Он взял с собою четырех своих сыновей: Гурия, Стефана, Никона и Ивана, которые дали обет впоследствии быть тоже монахами. Добравшись до Ульянова, они не нашли там и признаков когда-то основанной Стефаном Великопермским пустыни. На необитаемом в те времена месте Тюрнины построили небольшую деревянную церковь во имя Спаса Нерукотворенного Образа, украсив ее церковным благолепием, что нашлось под руками, и снабдив утварью, привезенною из Москвы и Устюга. В конце того же 1667 года во вновь построенном храме отправлялась уже Божественная служба. Старшие сыновья Филарета, Гурий и Стефан, исполняли обязанности причетников при этой церкви и, вероятно, посвящены в эти должности были еще в Москве, а может быть и Симоном, Архиепископом Вологодским и Белоозерским.

Недружелюбно приняли Филарета с сыновьями окрестные зыряне, преимущественно жители Устькулома, отстоящего от Ульянова в 20 верстах, и Деревянска – в 17 верстах. Они видели в пришлых людях чужеземных колонизаторов, которые под личиною христианского подвижничества захватывают удобные земельные владения. Начались распри и притеснения. Крестьяне, желая выжить поселенцев из Ульянова, не продавали им ничего из съестных припасов, отнимали от них вновь разделанные пашни и сенокосные росчисти, затем затеяли сутяжнический иск и тяжбу в судейских мытарствах того времени. Наконец, дошли до того, что били челом Царю Алексею Михайловичу о самовольном будто бы завладении Тюрниными их угодьями. Филарет, выведенный из терпения несправедливыми преследованиями местных жителей, поехал в Москву, явился лично к Царю, объяснил ему о всех обидах и притеснениях зырян и получил от него грамоту для предъявления Яренскому воеводе об ограждении прав Тюрниных и об отводе им в пользование при вновь основанной церкви известного количества земельных угодий, взамен руги12.

Яренский воевода, Михаил Иванович Мусорский, руководствуясь царскою грамотою и не видя ни от кого из местных жителей справедливых претензий, выдал строителю Филарету за своим подписом отводную память, на беспрепятственное пользование землею и лесами, находящимися вблизи Спасской пустыни – количеством на пятнадцать четей13

Усмиренные распоряжениями высшей власти, зыряне перестали вредить Тюрниным открыто, но при всяком случае тайно мстили Филарету и наносили неприятности в домашнем его быту: клеветали на его детей и ставили их на мирских сходах на суд и земскую расправу; но это продолжалось недолго: Филарет своим терпением, кротостью и услужливостью успел снискать сначала расположение Вишерских жителей14, а потом и личных врагов своих Устькуломцев и Деревянцев, которые, посещая затем Спасскую пустынь, уже извинялись перед ним в своих неприязненных действиях и просили прощения. Филарет, забыв вражду, исполнял все их просьбы и желания, неоднократно в страдное время служил заказные молебны, панихиды и обедни безвозмездно.

Заботясь о церковном благоустройстве, Филарет много раз ходил в Устюг для церковной потребы. В короткое время построенная им церковь, не имея уже ни в чем нужды, существовала собственными средствами; а окрестные зыряне, недавно ненавидевшие Тюрниных, сделались усердными и благочестивыми посетителями пустыни и наделяли ее, кто чем мог – от посильных трудов своих.

Некоторые из более усердных местных крестьян, отличающихся благочестием, завещавали погребать себя в пустыни; а другие, чувствуя приближение смерти, приходили к Филарету для выслушания от него наставления и подготовления к жизни вечной. Таким образом, Филарет, мужаясь в благочестии, поселил к себе любовь и уважение во всех окрестных жителях. Дети его были достойны своего отца по духу кротости и высокой своей нравственности. Филарет скончался 22-го июня 1671 года. Старший сын его Гурий в том же году поставлен был в Вологде во Священника к этой же пустыни архиепископом Симоном.

Здесь в исторических сказаниях об Ульяновской пустыни являются темные страницы. Неизвестно по каким причинам, но в начале Священства Гурия снова возникли неприязненные отношения к Тюрниным со стороны тех же Устькуломцев и Деревянцев. Они вторично пытались отнять пожалованные пустыни Царем Алексеем Михайловичем земли, лес и угодья. Но когда, по суду и по грамоте, было крестьянам решительно отказано в праве на владение землями, приуроченными к пустыни, то они, чтоб повредить Священнику Гурию с братьями, научили двух человек обокрасть Ульяновскую церковь. В 1673 году влезли двое из местных жителей ночью в окно храма и выкрали из него с престола евангелие с покровом, крест серебряный и поручи; с жертвенника серебряные сосуды, потир и три блюда оловянные, копие, стекляницу с церковным вином, сто свеч восковых и от Спасова образа казенных денег десять алтын. Священник Гурий долго отыскивал похищенные вещи, но местные судьи, к которым он обращался за содействием в этом случае, не могли найти ни вещей, ни преступников, а может быть и не хотели оказать ему помощи в открытии преступления. Гурий, обладая сильным и настойчивым характером, отправился в Москву, явился к Царю Федору Алексеевичу с челобитною о защите от притеснений и обид поселян и об отыскании похищенных церковных вещей и денег. Указом Государевым повелено было сделать строгие розыски Устюжскому стольнику и воеводе Иову Пояркову и дьяку Андрею Покрышкину. Неоднократно требовали заподозренных в краже крестьян в Устюг, не один раз ездил туда и Гурий с братьями, но дело кончилось ничем, и покраденных вещей не отыскали.

Не поладил ли вообще Священник Гурий со своими соседями или чувство мести разыгралось у последних за преследование в краже церковных вещей, только спустя два года, а именно в 1675 году, храм вновь ограбили, а в 1684 году Спасская церковь неизвестно от чего загорелась и из нее едва успели спасти некоторые предметы и иконы; большая же часть церковного имущества сделалась жертвою пламени.

Несмотря на эти бедствия, Тюрнины с терпением переносили наказание Божие, усилили труд, работая кто и что мог. Из документов прежнего времени видно, что Никон Тюрнин неоднократно исправлял за Вишерских крестьян ямскую гоньбу на Сибирском яму, за порукою своего брата, Священника Гурия. Желая возобновить в пустыни сгоревший храм, Гурий в том же 1684 году ездил в Вятку, где исходатайствовал от Ионы, архиепископа Вятского и Великопермского, благословящую грамоту на построение деревянной церкви вновь, тоже во имя Спаса Нерукотворенного Образа. В 1689 году новая церковь была сооружена, благолепно украшена святыми иконами, снабжена утварью и ризницею и освящена по грамотам Александра, Архиепископа Велико-Устюгского и Тотемского15.

С возведением нового храма в пустыни вражда зырян к Тюрниным прекратилась. Один из местных жителей даже вкупился в Ульяновскую пустынь, т. е. перешел туда на жительство, вступив в состав братии – по обещанию, без принятия иноческого сана. Дети Филарета, обученные грамоте в Москве, были, надо полагать, весьма опытны в чтении книг Священного Писания. Изучив зырянский язык, освоевшись с нравами зырян, они постоянно внушали правило благочестия этому народу. При помощи соседних жителей, Священник Гурий с братьями предприняли воздвигнуть второй храм в пустыни – во имя Похвалы Пресвятой Богородицы. Никон, третий сын Филарета, отправился в Устюг и там исходатайствовал благословение на построение этого второго храма. В 1695 году, с разрешения Преосвященного Александра, церковь была освящена Священником Гурием и Устьвымским диаконом Алексеем.

Потомки строителя Филарета Тюрнина до последнего времени владели и пользовались пожалованными Царем Алексеем Михайловичем землями, лесом и всеми угодьями. При генеральном межевании, 1785 года, отмежевано во владение пустыни и ее служителей земель удобной и неудобной, лесу и прочих угодий восемьсот пятнадцать десятин 1116 квадр. сажен, на что выдан того ж года Высочайше утвержденный Императрицею Екатериною II-ю план и межевая книга. Из переписных книг 1678 года видно, что Ульяновская пустынька приписана была к Устькуломскому приходу. Монастырского послушания уже в ней не было, следовательно она, как иноческая обитель, была упразднена и существовала как заштатный бесприходный погост; «а в ней, говорится в книгах, причетников и братьи нет; а на церковной земле во дворе дьячек Гурька Федоров, у него сын Ивашко, трех лет, у него во дворе брат родной Стенька, в возрасте, да келья чернаго попа пуста». В переписи Григория Вахрамеева, 1707 года, значится: «Пустыня, что был Спасский Монастырь, на реке Вычегде, а в ней церкви во имя Спаса Нерукотвореннаго Образа, деревянная теплая со всею церковною утварью; да другая церковь во имя Пресвятыя Богородицы Похвалы, деревянная же, холодная с утварью же. При той церкви один двор Священников, один дьячков, да на Монастырской земле один двор вдовий не податной, да бобылевской податной один двор прикупной, а больше в той Спасской пустыни дворов ни крестьянских, ни бобыльских нет; а питаются они у тех церквей из чернаго лесу своим посильем, и платят церковныя дани по окладу».

Почти в таком же виде, с незначительными изменениями, ремонтом церквей, заменою ветхих деревянных такими же новыми, содержалась пустынь до дней своего возобновления. Мельников, член Археологического Общества, описывая в 1853 году Ульяновскую пустынь, говорит, что в ней находятся две церкви деревянные: одна теплая, во имя Спаса Нерукотворенного Образа, а другая холодная, во имя Похвалы Пресвятой Богородицы, Взамен их, вероятно пришедших в ветхость, построена, с благословения Вологодского Архиерея Евлампия, новая деревянная. Домов церковнослужителей три: Священника, дьячка и пономаря, да один двор крестьянский прикупной.

Наружный вид церквей в пустыни, не представляя ничего особенного, отличался простотою и скромными размерами. Они срублены были из соснового леса местными плотниками, на образец обыкновенных сельских деревянных храмов, без соблюдения какого-либо стиля в архитектуре. Замечательные иконы в храмах, доныне уцелевшие: нерукотворный образ Спасителя и Похвалы Пресвятой Богородицы древней иконописи. О первой иконе сохранилось предание, что она привезена была из Москвы одним из сыновей строителя Филарета Тюрнина. ей приписывают чудотворную силу, – и она с особым уважением и верою чествуется народом.

Некоторые из сыновей Филарета Тюрнина были женатые. Род Тюрниных размножился, и управление и заведывание пустынью переходило в этом роде по старшинству. В настоящее время удержалась эта фамилия в духовенстве зырянского края.

В 1860 году, по ходатайству Вологодского епархиального Начальства и по определению Святейшего Синода, учрежден с Высочайшего разрешения мужской общежительный заштатный Монастырь, под наименованием Троицко-Стефановского Ульяновского, с настоятельством строительским16.

Побуждением к такому ходатайству было то, что в Устьсысольском и Яренском уездах, населенных зырянами, на протяжении слишком 1000 верст нет ни одной обители, в которой можно было бы найти зырянину тихое пристанице для избежания житейской суеты и для спасения души.

Как скоро получилось Высочайшее соизволение и благословение Святейшего Синода на учреждение нового общежительного Монастыря, нашлась и братия, хотя далеко не достаточная для осуществления начинания. Эта братия на первый раз составилась из трех Иеромонахов, одного Иеродиакона и трех послушников, переселившихся в Ульянове из упрздненной Лальской17 обители.

Так восстановилась одна из древнейших обителей нашего далекого Севера, некогда основанная апостольскими трудами просветителя Перми, епископа Стефана.

Пришедшие в Ульяновскую пустынь монахи положили начало иноческому житию. Они принялись было усердно возобновлять монастырь и успели даже кое-что устроить по монастырскому образу: поубрали, по силе возможности, обветшалый деревянный храм; но приступить к коренному сооружению обители иноки не могли, потому что большинство из них были престарелых лет, а главное – между ними не было людей с твердою волею, с сильным характером и тем непобедимым терпением, которое необходимо в подобном деле. Они сознавали это сами и, видя бесплодность своих трудов по возобновлению обители, пожелали, чтоб к ним был вызван для начальствования один из опытных в духовной жизни старец из Соловецкого Монастыря, который, прибыв с несколькими лицами Соловецкой братии, принял бы новую обитель под свое настоятельство, а приведенных с собою иноков определил бы в должности казначея, духовника и эконома, и при общем содействии их привел бы в возможное благоустройство обитель и ввел бы в ней общежительный устав Соловецкий.

Об этом желании Преосвященнейший Христофор, епископ Вологодский, сообщил 5 Сентября 1864 года покойному настоятелю Соловецкой обители Архимандриту Порфирию, бывшему в то время в Архангельске. Архимандрит Порфирий принял это приглашение Соловецкой братии за новый знак милости Божией к Соловецкой обители и, отнеся оное к чести ее, по прибытии из Архангельска в Монастырь, не без удовольствия, как он писал к Вологодскому Преосвященному, объявил об этом инокам Соловецким в общем собрании всего братства и просил послужить в далеком краю пользам меньшей братии своей, требующей духовной помощи. Из послушания к убеждениям своего настоятеля, изъявили в то же время свое согласие на поступление в Ульяновский Монастырь следующие лица из Соловецкого братства: на должность настоятеля – Иеромонах Матфей, бывший более десяти лет наместником Соловецкого Монастыря и через то стяжавший опытность в делах общежития монастырского, человек еще крепкий силами, глубоко преданный иночеству, постник, украшенный знаками отличий, которые, между прочим, свидетельствуют о его самоотверженных подвигах в звании наместника во время (1854 г.) бомбардирования англичанами Соловецкой обители. В помощь к нему были назначены для занятия должностей: казначейской – Иеромонах Паисий, духовника – Иеромонах Амвросий и эконома – Иеродиакон Феофилакт и сверх того один монах (Феодосии, из зырян). О них архимандрит Порфирий свидетельствовал Преосвященному Христофору, что они с отличными нравственными качествами, испытанной иноческой жизни. Условия, на которых соглашались идти иноки на новое место для предстоящей им деятельности по устройству Ульяновской обители, были следующие: 1) чтобы их Епархиальное Начальство никогда не разлучало между собою переводом на послушание в другие Монастыри; 2) чтобы в Ульяновский Монастырь не присылались на исправление лица духовного звания, могущие своим поведением нарушить братское единодушие и служить поводом к ослаблению иноческого общежития и 3) чтобы, в случае какой-либо нужды, никому из них не возбраняемо было возвратиться под кров Соловецкой обители. Святейший Синод, до сведения коего доведено было обо всем этом Вологодским Преосвященным, благословил Соловецких иноков на переход в Ульяновскую обитель18.

Двадцать второго Июня 1866 года, совершилось трогательное расставание Соловецкой братии с отъезжающими иноками. Всем было жаль их. Старшие скорбели об них, как о неутомимых сподвижниках в делах духовных, младшие, – как о своих товарищах, показывающих высокий нравственный пример в иноческих подвигах. Все со слезами прощались с ними и не хотели оставить свои проводы, пока не раздался последний пароходный свисток. Не легко было и самим отправляющимся: Соловецкая обитель для них, чрез долгое в ней пребывание, сделалась излюбленною отчизною, которой тихая, безмятежная жизнь обставлена была всеми удобствами и обеспечена средствами к безбедному существованию. А там, на новом месте, их ждали усиленные труды, борьба с нуждою и подвиг самоотвержения. Хватит ли сил на это? Где они изыщут средства, чтоб привести возобновляемую обитель сколько-нибудь в благоустроенное состояние?

Первого Августа прибыли иноки в Ульяновскую обитель и вступили в свои должности19. С сердечною скорбию узрели они новое, промыслом Божиим указанное им место жительства, бедность которого, недостатки и даже убожество поразили их до глубины души: маленькая деревянная церковь и близ нее три небольших ветхих деревянных дома, построенные на манер сельских изб, служивших кельями для монашествующих, с несколькими неудобными и неприглядными при них пристройками, около храма огород вместо ограды – таков был внешний вид обители. Скудно было до последней крайности и внутреннее ее содержание: приличной церковной утвари не было, монастырской суммы не существовало, помещения для монашествующих тесны и неудобны; братия нуждалась не только в одежде и обуви, но даже и в пище: во время прибытия Соловецких монахов в Ульяновскую обитель, не было в ней ни одного фунта ржаной муки; ее заменяла ячная, крупного размола и не совсем хорошего качества.

Господь благословил начинание пришедших иноков на благоустроение обители; помог им Отец Небесный достижением таких успехов в этом святом деле, которые вышли сверх всякого ожидания, доставив радость Соловецкой обители и Устьсысольским зырянам, жаждущим духовного света своей стороне.

Прошло пятнадцать лет с того времени, как положен был первый камень пришедшими иноками на возобновление Ульяновского монастыря. И вот на высоком угоре, возвышающемся в виде правильного холма, обрезанного с одной стороны рекою Вычегдою, с остальных трех сторон оврагом и ручьем, вознесся монастырь из запустения и ничтожества в красе и благолепии, благодаря твердой воле, силе характера и неустанным трудам его строителей. Вместо убогих и ветхих деревянных построек, теперь красуются каменные здания, кресты святых храмов обители, величественно воздвигнутых, золотом горят на синеве неба, звучно и торжественно льется в воздух радостный и мощный звон, призывая богомольцев.

Как свершилось в такое короткое время это действо, под покровительством Божиим чудотворной его милостию, повествует в последовательном порядке монах Арсений, прибывший из Соловецкого Монастыря вместе с посланными в Ульяновскую обитель иноками.

Повествование начинается с момента отбытия из Соловков старцев, обрекших себя на сподвижничество по устройству Ульяновской обители, и заканчивается описанием современного ее состояния.

* * *

9

Мельников 1858 г. Известия Археологического Общества.

10

История Рос. Иерархии часть 6, стр. 407, изд. 1815 г.

11

Архангельский летописец

12

Смотри приложение 1-е к этой книге

13

См. прил. 2-е

14

Филарет представлял от Вишерских крестьян дань в Москву, Стрелецкие и Таможенные деньги, что видно из Царской Грамоты, данной на Вишеру в 1667 году

15

См. прил. 3-е.

16

Указ .Синода от 18 Сентября 1860 г. См. прил. 4-е.

17

Лальск – заштатный город Вологодской губернии

18

Настоятель, о. Матфей, приехал несколькими днями ранее

19

Указ Св. Синода, 17 Мая 1866 года. См. прил. 5-е.

Повествование монаха Арсения об устроении Ульяновской обители

«Пошли свет Твой и истину Твою, да ведут меня они и приведут на святую гору Твою и в обители Твои».

(Пс. 42)

Вступление

Да не посетует на меня, убогого инока, любезный читатель, благоволивший прочесть сие повествование: боясь, чтобы не предались забвению первоначальные труды старцев по устроению сей обители, аз убогий возымел желание привести с начала и до сего времени все по порядку, хотя некоторую часть их трудов: потому что старцы-устроители – в преклонных уже летах и уже становятся дряхлыми, да и я от болезни к тому же концу бреду; хотя и не много мне еще лет, но нервное расстройство взяло свое, и вот уже 20 лет, как носят меня на руках, по случаю слабости ног, ко всякому Богослужению для пения. Об этом может засвидетельствовать всякий, посещающий сию обитель, потому что я занимаю должность уставщика со дня приезда в обитель; а потому ничем более не могу воздать сим великим старцам, призревшим меня убогого, как этой малой данью – описанием ихних трудов, – как очевидец всего; потому что вместе с ними и из Соловецкого Монастыря прибыл в сию обитель и Божиею милостию и ихним благословением живу и по сие время.

А на сей труд побудил меня почтенный составитель сей книги Ф. А. Арсеньев при личном свидании в моей келий; он же и изъявил согласие из моих записок составить книгу для печати; глубокая ему благодарность!

Грешный инок Арсений

I. Отъезд иноков из Соловецкого Монастыря. Прощание. Путь по морю. Пребывание в Архангельске. Неожиданная помощь. На пароходе по Двине. Ненастная погода. Фельдшер-санитар. Ускорье. Сольвычегодск. Странный в нем обычай. Плавание по Вычегде от Сольвычегодска. Устьсысольск. Радушие, оказанное инокам Устьсысольцами. Селение Деревянское. Прибытие в Ульяновскую обитель. Бедность ее. Первая служба в Ульяновском храме. Трапеза. Во всем недостаток

Наместник Соловецкого Монастыря, Иеромонах Матфей, 22 Июня 1866 года в последний раз совершил Божественную литургию в храме преподобных Зосимы и Савватия. В сослужении участвовали Иеромонахи: Паисий и Амвросий и Иеродиакон Феофилакт. Все эти пять иноков назначены волею высшего Начальства отправиться на новое место, в неведомую им страну, для устройства обители в среде зырянского населения. Проживши десятки лет в Соловецком Монастыре, сроднившись с ним духом и плотию, воспитавши себя на его правилах, они приняли хотя и со скорбию сердечною, но безропотно крест послушания на предстоящий подвиг, испрашивая у Соловецких угодников благословение на трудное и необычное для них дело.

После обедни отслужен был напутственный молебен, где воссылали свои горячие молитвы к Господу три послушника, тоже сопутствующие инокам, и один монах. В числе этих лиц находился и излагающий это повествование.

Преклонив колена перед гробницами чудотворцев и приложившись к оным, мы с тайною грустью вышли из храма. Нам осталось пробыть в Соловках только несколько часов и затем навсегда проститься с иноками знаменитой обители, с окружающими ее окрестностями, с видом безбрежного моря, с братиею и тихою монастырскою жизнью. Тем временем отправлявшиеся старцы сходили к настоятелю Монастыря, Архимандриту Феофану, простились с ним, приняли благословение, выслушали с чувством напутственное наставление и получили от него в дар книгу преподобного Ефрема Сирина.

Вот уже пароход разводит пары; черный дым густыми волнами валит из трубы, расстилаясь над поверхностью моря и сливаясь вдали с воздухом; свистки один за другим дают знать о скором отвале. Мы все собрались уже на палубе, с своим небольшим багажом. Настоятель наш, о.Матфей, прибывши на пароход, сейчас же спустился в каюту и уже не выходил оттуда. Его, видимо, смущала грусть по Соловецкой обители; удрученный душевною скорбью, он не хотел при всех выказывать своего печального состояния. Мы же все толпились на палубе, насматриваясь в последний раз на родную и возлюбленную нашу обитель. Последний отвальный свисток резнул нас по сердцу. Пароход начал отходить от пристани; все набожно перекрестились; осенила себя крестным знамением и провожавшая нас братия, столпившаяся на пристани. Вот мало-помалу начали удаляться мы от обители; все меньше, все туманнее, все тусклее обозначалась она на горизонте, заслоняясь выпуклостью моря; наконец, основание ее исчезло совсем; блестят только в воздушной синеве главы и кресты; но скрылись и они, в душе что-то оборвалось, оставя в ней безысходный след грусти. В воображении невольно восставали вопросы: куда и с чем мы едем и что ждет нас там? Что это за Ульяновская обитель, которая требует возобновления, и на какие средства мы совершим это возобновление? Соловецкий Монастырь, отправляя нас в дорогу, не дал нам никакого материального пособия, не снабдил даже деньгами на путевые расходы, не только на устройство обители. Но, подчиняясь послушанию, мы твердо и с верою уповали на Того, кто сказал: «где два или три соберутся во имя Мое, там и Я посреди их».

Плавно скользил пароход по безбрежному морю, шумя машиною и бойко мутя воду лопастями своих колес.

Спустились сумерки, разлилась вечерняя заря; густой алый отсвет ее мягко ложился на гладкую поверхность обширной водной площади. Сумрак усилился, наступила ночь; мы все сошли в каюты, где кое-как разместились на покой. Пароход шел безостановочно. Народу было очень много, всякого звания людей, возвращавшихся с богомолья из Соловецкого Монастыря. 23 Июня утро было ясное; солнце весело поднялось из морских вод, обливая словно золотом их слегка рябившую поверхность. Широко, ясно и покойно. Вот в голубой дали начали показываться мачты кораблей и других судов. Мы с каждою минутою подходили к ним все ближе и ближе и затем врезались в узкий проход, пролегающий между находящимися на стоянке судами и ведущий к Соломбальскому порту. Вскоре пароход наш остановился у пристани против подворья в Соломбале. Оттуда на лошадях мы отправились в Архангельск, на Соловецкое подворье, где и остановились в ожидании отбытия парохода в Устюг. После непродолжительного отдыха, в тот же день, отец Паисий и Феофилакт ходили в контору Двинского пароходства за справкою, когда пойдет в Устюг пароход и что будет стоить проезд на нем восьми человек до Ускорья20, с незначительным количеством клади.

Узнали они, что пароход отправится 29 Июня под вечер, а за проезд и за провоз клади надо заплатить 100 рублей. Сумма – тяжелая при том положении и при тех средствах, при каких в это время находились старцы. Чтоб уладить дело на более выгодных условиях, пожелали Паисий и Феофилакт повидаться с управляющим конторою; но на этот раз их не допустили до него, так как он был тяжело болен и никого не принимал. Иноки пришли в смущение; их сильно тревожила забота, где достать денег на проезд, а еще сколько предстояло расходов впереди...

Но в святом деле, в тот момент, когда человеческая сила проходит к концу, является неожиданно сила высшая, для поддержания духа человека; Тот, Кто дает пищу птенцам врановым, призывающим Его, не оставит кольми паче человека, уповающего и надеющегося на Него. Так случилось и тут: на другой день нашего приезда в Архангельск, является в Соловецкое подворье весьма хорошо одетый господин и спрашивает отца Матфея. Ему указали занимаемые настоятелем комнаты, куда он войдя, встретился с отцом Матфеем, как коротко знакомый. Оказалось, к общей нашей радости, что явившийся господин – племянник отца Матфея, Вятский купец Василий Степанович Сунцев (отец Матфей из рода Сунцевых), едет в Соловецкий монастырь на богомолье. Услыхав о приезде своего дяди в Архангельск, он захотел повидаться с ним.

В продолжение двух суток пребывания в Архангельске Сунцев часто видался с отцом Матфеем, который подробно передал ему о выпавшей на него с братиею миссии, чем возбудил сочувствие к предстоящему трудному делу, так что при расставании Сунцев вручил отцу Матфею 200 рублей. Отец Матфей, как опытный, дальновидный практик, возымел намерение употребить из этих пожертвованных денег часть на приобретение столярного инструмента. Один из послушников, едущих с нами, был хороший столяр, а впереди на новом месте по этому мастерству предстояло много дела, следовательно инструмент был необходим. Отправились мы в лавки и купили все необходимые принадлежности для столярного ремесла, которые и уложили в ящики, что и увеличило количество нашей клади. В то же время один Архангельский купец Г.Б. пожертвовал нам несколько ящиков сальных свечей, мыла и спичек. Еще прибавка к клади.

Время между прочим шло; приближался срок отхода парохода в Устюг, и снова Паисий и Феофилакт идут к управляющему пароходной конторы для личных переговоров о сбавке за проезд. На этот раз им удалось видеть управляющего: его больного выносили в кресле в сад подышать чистым воздухом, – до того он был расслаблен и удручен хворостью. На иноков он обратил внимание и расспросил, в чем дело. Выслушав просьбу старцев, он не согласился на уступку, остановившись на той же цифре за проезд и провоз клади до Ускорья, т. е. 100 руб., как было назначено ранее. Делать было нечего; Паисий и Феофилакт поклонились управляющему и дали ему просфору от Соловецких Чудотворцев на телесное здравие. Управляющий пригласил их придти на другой день для окончательного решения вопроса по отъезду.

Еще новое доказательство милости Божией и покровительства Святого Провидения, в самом начале ниспосылаемого инокам послушания: приходят они на другой день к управляющему, и что же видят: он совершенно здоров, принимает их благодушно и объявляет, что он всех восемь человек и сколько есть с ними клади доставит безвозмездно до Ускорья на барже, причаленной к пароходу.

Таких благоприятных последствий никто не ожидал. Поблагодарили старцы управляющего за такую милость, возвратились на подворье, сообщили свою радость настоятелю и остальной сопутствующей братии и общими силами возблагодарили Господа, сотворившего великое и славное с нами.

Обсуждая наше трудное, почти безвыходное положение в Архангельске, некоторые могут упрекнуть нас, – почему-де мы не обращались за содействием и помощью к богачам города; без сомнения, они не затруднились бы оказать помощь в таком благом деле. Обращались, но вот что вышло.

В то время гремела в Архангельске торговая фирма миллионера Г... Он сам случился на этот раз в Архангельске, и к нему-то отец Матфей отправил Амвросия просить доброхотного вспомоществования на возобновление Ульяновского Монастыря. Старца провели в сад, где Г... сидел под тенью дерев ветвистых. На вопрос: «что надо?» Амвросий обстоятельно изложил трудное положение братии, отправлявшейся на послушание в неведомый далекий край и просил именем Божиим пожертвовать на дорогу и на нужды обители. Но вместо того, чтобы отозваться сочувственно на просимость. Г... разразился упреками и укорами: «Вы, говорит, монахи, только и знаете, что шатаетесь из Монастыря в Монастырь: не живется вам на одном месте!» Вынул он из портмоне трехрублевую бумажку и, бросив на стол, презрительно произнес: «На, возьми, да убирайся!» Тяжело было Амвросию выслушать незаслуженный укор, оскорбительна была выходка богача, она заслуживала бы возражения, но смирение, налагаемое на монаха его саном, замкнуло уста; инок низко поклонился Г..., взял выброшенные три рубля, произнес: «Спаси Господи и помилуй за все!» и удалился. Рассказ Амвросия братии о том, как отнесся Г... к просьбе о вспомоществовании, утвердил во всех решение отложить до времени всякое искательство пожертвований, а возложить все упование на Господа.

Наступил Петров день, назначенный для отвала парохода из Архангельска в Устюг. Накануне отслужили мы всенощную, а поутру, в самый праздник, часы и молебен на благополучное совершение дальнего пути. После обеда на Соловецком подворье, часов около пяти вечера, погрузили на баржу всю нашу кладь и, простившись со всеми монашествующими, находящимися на подворье, отправились мы на пароход. Смотритель подворья, Иеромонах Феоктист, и прочие его сотоварищи провожали нас до пристани. Вечер в тот день был прекрасный: безоблачное небо, тишина, чистый воздух, успокоительно действовали на душу. Народу на пристани было множество, вся набережная была наполнена колыхающеюся толпою людей, то любопытствующих, то провожающих своих знакомых и родных. Но пароход еще не скоро отвалил. До восьми часов привелось дожидаться отхода. Солнце начало уже склоняться к закату, когда отчалились мы от пристани и ровным ходом стали удаляться от Архангельска. Помню хорошо я этот чудный вечер, какою-то особенною силою благодати на нас повеявший. Было тихо. Ветер упал; безоблачное небо сияло над колыхавшеюся рекою. Пароход с баржею, усиливая свой ход, бойко резал целое море расплавленного, сверкавшего тысячами искр и лучей серебра. Горизонтальные лучи склонившегося на закат солнца дивным светом обливали широкое русло Двины, и бриллиантами играли на ней мелкие струйки воды; в пароходных колесах, разбивающих воду в мелкие брызги, стояла радуга. Налюбовавшись видом, пробывши на палубе до тех пор, пока возможно было различать окрестные предметы, мы начали забираться во внутренность баржи. Она нагружена была бочонками сельдей в таком количестве, что по поверхности этого груза надо было пробираться чуть не ползком; но и то слава Богу, что приютились мы под крышею, представляющею защиту от непогоды. На сельдяных бочках поместились мы в повалку, рядом, конечно без особенного удобства, да и требовать этого было невозможно, потому что народу было множество, тесно и душно, а характерный запах от сельдей действовал одуряюще на голову. За ночь погода изменилась. Выйдя на палубу по утру, мы охвачены были северо-западным ветром. Мелкий дождь, как сентябрьская изморозь, обильно обдавал влагою. Все небо покрылось сплошными свинцовыми облаками. Сидеть на палубе было невозможно: холодно, сыро и неприглядно. И чем дальше, тем пронзительнее делался ветер, холод усиливался, запорхали снежинки; затем началась настоящая осенняя погода, т. е. и снег и дождь из хлябей небесных посыпались непрерывно. Только выйдешь на палубу – сейчас же назад, в душную конуру, для возлежания на бочках. К благополучию пассажиров, на палубе разведен был небольшой очажок, какие обыкновенно устраиваются на баржах и барках. На нем постоянно кипятили воду и раздавали желающим по 2 коп. за чайник. В такую ненастную погоду это много облегчало пассажиров, давая им возможность согреваться чаем. Так и пробивались мы с грехом пополам между теплом и холодом, сыростью на воздухе и покровом под крышею. Вдруг откуда ни возьмись, является к нам в баржу охранитель народного здравия в лице фельдшера и дает строгое приказание всем немедленно выходить на верх. В числе пассажиров большинство было чернорабочих, не имеющих теплой одежды, кроме плохонького зипунишка. Таким вовсе не желательно было выходить под снег и дождь, и потому они сперва не обратили никакого внимания на строгий приказ фельдшера; но ревностный блюститель санитарных условий, неизвестно с какого права и с чьего распоряжения, не удержался и, не внимая никаким резонам, начал орать во всю глотку: «Эй, вы – что тут лежите; все на палубу, все!» Выбрались. Холодно на палубе. Ветер и дождь со снегом хлещет немилосердно; сесть некуда; скамей нет, а под ногами сырость и грязь. Постояли немного, потешили горлопана, но стало невмоготу, и, не взирая на запрещения фельдшера, – один по одному опять забрались под крышу баржи: там хоть и душно, да по крайней мере не мочит и не так холодно.

Ненастная погода сопровождала нас до Ускорья, куда мы прибыли 6 Июля. Селение это находится на левом берегу Двины, против впадения в нее реки Вычегды. Здесь мы расстались с отцами Паисием и Феофилактом, их благословил отец Матфей – отправится в Устюг для сбора и испрошения помощи у благотворителей на возобновление и устройство Ульяновской обители. Паисий и Феофилакт поехали на пароходе в Устюг, а мы, выгрузив всю нашу кладь в Ускорье на берег, начали нанимать тут же подошедших к нам лодочников доставить нас с кладью до Сольвычегодска, в котором рассчитывали подрядить новых лодочников для дальнейшего следования в Ульяновскую обитель. Наняли мы в Ускорье три легких лодки и отправились благословясь, сперва некоторое расстояние по Двине, а потом, войдя в Вычегду, поплыли вверх по ее течению, где на веслах, где тягою, которая весьма удобна была по обширным песчаным отмелям, в изобилии встречающимся по реке Вычегде.

От Ускорья до Сольвычегодска около 25 верст водою. В переезде этого пространства мы, не видавшие столько дней солнца, обрадованы и оживлены были прояснившейся погодой. Ветер переменился, облака порастащило, пахнуло теплом и облило природу солнечным светом. В третьем часу дня, того же 6 Июля, мы подъехали к Сольвычегодску, приставши к берегу почти против Собора, знаменитого исторического памятника нашего дальнего севера. Построение его относят ко временам владычества графов Строгановых, оказавших помощь Ермаку, покорителю Сибири. В Соборе до сих пор сохранилось еще несколько заслуживающих внимания предметов старины, относящихся к Строгановскому владычеству. В нем хранится, как святыня, ветхое облачение Святителя Стефана, в котором он совершал обыденное богослужение.

Доставивших нас в Солъвычегодск лодочников мы просили остаться до утра, для того собственно, чтоб, при найме лодки для дальнейшего следования, сделать перегрузку клади прямо с лодок, без излишней ломки. Двое не согласились и две лодки уплыли, а третья осталась. Какой багаж был на двух лодках, – выгрузили на берег, явилась необходимость безотлучно караулить кладь, как выгруженную на берег, так и оставшуюся в третьей лодке. Стали затем мы разыскивать, – не наймется ли кто-либо доставить нас водою от Сольвычегодска до Устьсысольска. Расспросы об этом продолжались не долго: нам указали на одного местного мещанина, у которого был крытый шняк, небольшое палубное суденышко, вместимостью до 200 пудов груза. Отец Матфей на другой день, т. е. 7 Июля, отправился к этому мещанину, который и условился с ним за 45 рублей доставить нас в этом шняке до Устьсысольска. Хозяин привел свою лодку, и все что было на берегу клади, а также и в третьей лодке, перетаскали и уложили в шняк с чрезвычайным удобством, после чего, как называется, сердце стало на место. После продолжительного переезда на барже в духоте и сырости, под влиянием дурной погоды, затем в маленьких лодках по Вычегде до Сольвычегодска, перебраться в крытое судно, спокойно и свободно в нем поместиться уже составляло для нас своего рода блаженство и отдых. Хозяин судна объявил нам, что до завтрашнего дня он не будет отваливать, так как завтра (8 Июля) в городе праздник: Прокопьев день, и ему хочется отстоять обедню.

Накануне, в 6 часов вечера, начался благовест ко всенощной во всех церквах города, а их в Сольвычегодске более десяти. Наши иноки почти все ушли кто в какую церковь помолиться Богу; на лодке осталось нас только двое для караула. Около половины всенощной, мы услыхали в городе веселое в несколько голосов пение, неприятно подействовавшее на нас, не привыкших к нарушению благоговейности и смиренной тишины в то время, когда перед праздником совершается богослужение и когда помыслы человеческие невольным образом должны возноситься к Господу, чего требует не только убеждение каждого верующего, но даже приличие. С рынка, по набережной, около самого Собора, из которого в открытые окна раздавалось стройное духовное пение, шла по направлению к Монастырю толпа девиц, около 15 человек. Взявшись за руки, они бесцеремонно, во всю силу горланили песни. За этою толпою появляется другая, наконец и третья. От песней девицы перешли к игрищам, в которых и кружились до полуночи. Спрашиваем мы, что это за беснование, по какому обстоятельству, отчего накануне праздника, когда бы и неприличествовало?

А это, объясняют, козачихи или работницы; обычай здесь такой: одним из них кончился срок найма, другие в этот день нанимаются на новый срок; на радостях те и другие и разгуливают, пока еще на воле, а там уже надо работать, не до гулянья.

На другой день, в праздник Прокопия и Казанской Божией Матери, заблаговестили в 9 часов утра к обедне, отстоявши которую, мы напились на судне чаю, кроме отцов Матфея и Амвросия, не употреблявших чаю, потом сварили сухую треску, да еще купили сельдей соленых и этими продуктами пообедали во славу Божию.

В четвертом часу пополудни пришел хозяин судна с тремя рабочими и, помолившись Богу, попросил благословения у отца Матфея, после чего распорядился отвалом для продолжения нашего путешествия. Город еще был на виду, когда зазвонили в нем к вечерне. Услышав звон, все осенили себя крестным знамением, а отец Матфей и говорит: «Разве и нам прочитать вечерню и повечерие?» Надел он епитрахиль и сделал начало. Прочитали мы вечерню, пропели стихиры, потом малое повечерие, с канонами и акафистами. Таким образом с Божиим благословением начали мы свое путешествие вверх по реке Вычегде. И частенько мы затем занимались на лодке церковным песнопением, разнообразя им наше медленное плавание и ободряя душу и сердце на предстоящие подвиги.

Погода утвердилась хорошая, попутного ветра не было; стояла тишина, а если и дунет ветер, то встречный. Мы шли исключительно тягою, около песков, переваливая с одной стороны на другую сообразно тому, как с одного берега на другой переходили песчаные косы. На смену рабочих часто выходили наши иноки тянуть лодку, мерно шагая песками около заплеска верст по 15-ти, по 20-ти без отдыха. Трудился в этой работе и настоятель наш, отец Матфей, подавая своим чадам безропотный пример смирения.

С каждым поворотом реки менялись виды: то расстилались перед нами обширные глади сенокосных пожней, уходивших в мутную даль, развертывавшихся как в панораме по мере движения лодки; то из волнистых линий зеленеющего берега выплывали села; изредка белый храм легкими очертаниями подымался посреди скучившихся вокруг его деревянных изб. На его кресте и главах играло солнце. Вдали, по краю плеса, куда только мог забраться глаз, синела на горизонте смутная полоса сплошного хвойного леса.

Медленно тянулась лодка, медленно шло время, однообразно день за днем. Уже половина Июля, народ страдует, сенокос в полном разгаре. Мы знаем, что в Ульянове есть монастырские пожни. Отца Матфея очень заботило, – что-то там делается. Невольным образом, как-то независимо от самих себя, начала водворяться в нас дума об интересах обители, как о своих собственных. И чем ближе подвигались мы к цели, тем более крепчала и мужала эта дума. Отец Матфей нашел удобнее из Яренска отправиться в Ульянов на лошадях, чтоб захватить сенокосные работы. Он прибыл туда 21 Июля.

Мы, во главе с о. Амвросием, остались на судах. Надоело нам плыть: и жар утомлял, и комары нападали, и бездеятельность сокрушала дух. Только и думы, чтоб поскорее добраться до места; но Господь не ускорял наш путь, испытывая наше слабое терпение. Но вот 24 Июля по-утру увидали мы вдали город Устьсысольск. День был Воскресный. Думали мы попасть к поздней обедне, но не тут-то было: город на виду, отчетливо слышен звон колоколов, призывающих богомольцев, но добраться до него скоро не можем: река перед ним извилиста; обход песков и излучины ее удлиняют путь. Когда мы, въехав в Сысолу, пристали к городскому берегу, обедня в Соборе уже отошла. Остановились мы в Устьсысольске у одной вдовы, с расположенностью принимающей странников. У ней же останавливался отец Матфей, когда проезжал в Ульянов. Тут же встретили мы отцев Паисия и Феофилакта, которые из Устюга уже два дня как .прибыли в Устьсысольск, ехавши сюда через Лальск. Радость этой встречи была самая искренняя: опять мы все вместе под знамением одной цели и одних забот. Отдохнувши малость, отправились мы: на судно выгружать нашу кладь, для перевозки которой в городе местный купец Михаил Назарович Забоев дал нам лошадь и дозволил весь наш багаж сложить в один из своих амбаров, до отправки в Ульяновскую обитель. Отправкою этою не замедлили. О. Матфей оставил приказание, если найдутся извозчики, то кладь спешно препроводить в Ульянове. Извозчики нашлись и были наняты, но весьма за большую цену, так как стояла самая кипучая страда и время ценилось дорого. В отправку снарядили один экипаж тройкою и два по паре, уложили на эти подводы багажа, сколько было возможно, из вещей самих: необходимых, а остальное, не очень нужное, оставили в Забоевском амбаре до времени.

Обыватели города Устьсысольска приняли нас радушно и некоторые делали посильные приношения нам, переселяющимся монахам на созидании обители во славу Божию. Слышно было, что в Ульянове нет ни муки для просфор, ни ладану, ни церковного вина; а между тем близится праздник коренной, Ульяновский, – Нерукотворенного Образа, 16 Августа. В удовлетворение этой нужды, Устьсысольский купец Суворов пожертвовал инокам один мешок первого сорта муки, пять фунтов ладану и бутылку церковного вина; все это мы отправили вместе с кладью. Узнав цель нашего переселения, и другие горожане Устьсысольска помогали нам, кто чем мог. Но нужно было поспешать на призыв о. Матфея: он велел скорее приезжать в Ульянове. Во время пребывания нашего в Устьсысольске ты у некоторых лиц служили всенощные, у других молебны по усиленной просьбе обывателей. В том же доме, где мы стояли на квартире, у благочестивой вдовы, правили мы каждый день молебны и два раза всенощные с вечера. Народу на наши богослужения собиралось множество и все выстаивали до конца, несмотря на то, что служба продолжалась более трех часов.

Прожили мы в Устьсысольске до 29 Июля не без пользы для обители. Паисий и Феофилакт заезжали в Устюг тоже не понапрасну; возвращаясь оттуда, производили они сбор и по дороге, так что подаяния от доброхотных жертвователей не оскудевали, хотя собирались и не в большом количестве.

Вечером, 29 Июля, мы распрощались с Устьсысольском, из которого выехали в Ульянов на лошадях. Отец Паисий, Амвросий и Феофилакт ехали безостановочно до Деревянского, последнего селения на пути к Монастырю.

Двое послушников следовали хотя тоже на переменных, но по временам задерживались на станциях, поджидая отправленных из Устьсысольска извозчиков с кладью, при которой неотлучно был третий из послушников. 31 Июля, часов около трех пополудни приехали мы в село Деревянское, где старцы, прибывшие сюда ранее, нас ожидали. Мы объявили, что извозчики с кладью будут в Деревянск к вечеру. Старцы наши остановились у местного Священника, о. Симеона, куда и мы примкнули, пользуясь его радушием и гостеприимством. В ожидании извозчиков, о. Феофилакт начал в Деревянске подыскивать мужичков – доставить нашу кладь в лодках по Вычегде до Ульянова. Тогда еще не существовало в обитель сухопутной дороги.

Священник передал нам, что он виделся с о. Матфеем, когда он проезжал несколько дней тому в Ульянове. На вопрос отца Симеона, кто он и куда едет, настоятель наш отвечал: он послушник, едет в Ульяновскую обитель, куда командирован начальством, и просил благословить его. – «Я, говорит о. Симеон, от души благословил его, а вот теперь, как узнал, что то был не послушник, а настоятель, то и стыдно мне, что принял я его не подобающе».

Между тем время подвигалось к вечеру; показались и извозчики, которых мы и направили на ту часть берегового угора, под которым стояли нанятые нами лодки, чтобы грузить на них кладь прямо с возов. Покуда возились с багажом, стаскивая его под гору и укладывая в лодки, и рассчитывали извозчиков, в это время у радушного отца Симеона готовился для нас ужин. После погрузки лодок, поужинавши у Священника, поблагодаривши его за гостеприимство, пошли мы на берег к лодкам, в сопровождении отца Симеона, пожелавшего нас проводить и посмотреть, как мы усядемся. На пути перехватил нас о. Диакон, старичок того же села, и начал усердно просить побывать у него в доме, но по случаю позднего времени мы не могли воспользоваться приглашением отца Диакона. На берегу собралась толпа мужиков и баб, любопытствующих посмотреть на нас, монахов с моря. Некоторые подходили под благословение к старцам. Простившись со Священником и Диаконом, пригласив их в Ульянов на праздник 16 Августа Нерукотворенного Образа, мы уселись в лодки и отвалили от берега. Солнце уже закатилось. Ярко разлилась заря по безоблачному небу; загорелись кой-где звездочки, но месяца не было, и потому темнота по мере того, как угасала заря, все более и более стала сгущаться. Мы без остановки поднимались вверх, нам хотелось к утру добраться до Ульянова, чтоб поспеть к службе, так как 1 Августа, в которое мы должны были закончить свое путешествие, был водосвятной праздник. Первое плесо проехали благополучно; но темнота усиливалась, скрылись в ночи очертания берегов и мы частенько стали наползать на мель, а иногда так крепко заседали, что гребцы спускались в воду и продергивали лодки волоком на более глубокое место. А ночь становилась все темнее и влажнее; нужно было потеплее одеться; особенно стало прихватывать на утренней заре. Казалось бы уж и приехать в Ульянов пора, не далеко бы от Деревянска, водою считается около 20 верст, а все не можем добраться. Рассвело; гребцы говорят, что – близехонько, тут и есть; но вдруг туман закутал реку, расстилаясь перед нами белою, непроницаемою пеленою: ни окрестностей, ни берега, ни растущего на нем леса, ни самой воды – ничего не было видно. Но рабочие хорошо знали местность; они скоро пристали к берегу и объявили нам, что приехали. Туман, однакож, препятствовал нам рассмотреть Ульяново. Отец Феофилакт с одним из послушников пошли известить о. Матфея о прибытии. Между тем солнце пробило своими светлыми лучами густой туман и он заволновался, начал прядями расстилаться сначала по земле, потом стал медленно подниматься к небу. Скоро возвратился отец Феофилакт с двумя лошадьми, запряженными в дровни для перевозки клади. Нас всех несколько удивил странный способ езды на дровнях в летнюю пору. Но оказалось, что в здешней стороне колесные экипажи отсутствуют и крестьяне все тяжести при своих сельскохозяйственных работах и в летнее время перевозят на полозьях. Такой же способ перевозки практиковался и в Ульянове.

Выгрузили мы нашу кладь из лодок, сложили на дровни и вместе с возами пошли к обители сначала лугом около полуверсты, а потом поднялись несколько в гору и дошли до самой церкви, которая как-то резко выделилась перед нами из тумана, точно из земли выросла. Церковь бревенчатая, одноглавая, как видно еще не очень давней постройки; над нею срублена небольшая колокольня, на которой висят несколько мелких колоколов. Мы, осенив себя крестным знамением перед храмом, не долго его рассматривали, спеша к своему дорогому Настоятелю, о. Матфею. Против церкви старый деревянный дом, крытый на два ската тесом топорного дела, как обыкновенно строят в деревнях; неподалеку от него еще два подобных же дома, принадлежавшие причту, значительно обветшали: рука времени наложила на них признаки разрушения. Мы подошли к тому дому, где приютился о. Матфей. Он как раз вышел в это время умываться на крыльцо, на котором, по деревенскому обычаю, подвешен был на деревянном крюке умывальник, сделанный из берестяной коры. Увидавши нас, о. Матфей обрадовался, поздравил с приездом и, показывая белую кору берестяного умывальника, сказал: «Вишь в какой мы роскоши живем: и умывальник у нас серебряный!» Поднялись мы на крыльцо к отцу Матфею, взошли в сени: по одну сторону их – изба с русской печью; в ней никто не живет; по другую – изба, где помещается отец Матфей, но чтобы попасть в нее, надо было сперва пройти на сарай, где складывается сено, и оттуда уже в избу. Куда неказисто было внутреннее убранство в помещении нашего Настоятеля; нет ни одного стула, так что не на что было сесть; хромоногая скамейка около стены, на ней разостлан подрясник, и это – постель, на которой спал отец Матфей. Ветхий стол, закоптелый потолок, старые рамы с разбитыми стеклами в окнах, отсутствие посуды на полках посудника, словом – нищета во всей своей грустной неприглядности.

Перевезенную с лодок кладь сложили мы в общую кучу до времени. Отец Матфей пока не проверял ее: он торопился в церковь служить обедню; всенощная отслужена была с вечера. Мы тоже отправились в храм. Господи, какая бедность! Церковь двух-престольная: на правой стороне престол в честь Спаса Нерукотворенного Образа. Тут же против правого клироса в иконостасе помещена чудотворная икона Нерукотворенного Образа. Мы приложились к ней, поручив себя мыслями Господу Вседержителю и Его святой воле. Налево престол во имя Похвалы Богородицы, икона коей, почитаемая тоже чудотворною, находится в местном ряду против левого клироса. Иконостас храма сооружен в три яруса, с иконами посредственной иконописи местных Устьсысольских мастеров. Резьбы на иконостасе нет никакой; выкрашен он темноголубой краской; четыре лампады перед иконами медные, и только две из них, которые перед чудотворными образами, отбелены. Выносной подсвечник зеленой меди помятый; свечи в лампадах хотя и восковые, но заплывшие и запыленные до крайнего неряшества. Украшения на чудотворных иконах медные. Служебные книги все истрепаны; одежды на престолах полиняли и обветшали; других на смену их не имеется. Запрестольное Евангелие в 1/4 долю листа только одно во всем храме; доска на нем медная; крест тоже один медный, кадило с порванными цепями. При виде всей этой скудости, доходящей до убожества, заныло сердце, затосковала душа и невольно вспомнилось богатство и благолепная обстановка Соловецкого Монастыря, изобилующего сокровищами. Боже милостивый, помоги и укрепи нас! Сколько борьбы с нуждою и недостатками предстоит впереди; хватит ли на это сил и терпения!

В притворе храма сложена большая, неуклюжая печь, но тепла она, говорят, не держит. Окна в церкви четвероугольные, небольшие с мелким переплетом, и потому в храме постоянно господствует полусвет. Вместо ограды около церкви – частокол.

Пока мы все это рассматривали, о. Матфей, облачившись, совершил проскомидию; и начался благовест к обедне, по случаю праздника, в большой колокол; а этот большой колокол всего весил 16 пудов. В церкви мы увидали местных иноков обители, старцев, убеленных сединами; их было три Иеромонаха и один послушник. Вот и весь почти штат Ульяновской пустыни, заведыванием которой эти монахи занимались до нашего приезда. Один из Иеромонахов, о. Виталий, занимал должность настоятеля; прежде он долгое время был экономом Семинарии в Вологде.

Местный Иеродиакон, старичок лет 70, служил в этот раз с о. Матфеем. Мы встали на клирос, прочитали часы, начали петь обедню уже по Соловецкому Уставу. Вышел Диакон на амвон в ситцевом засаленном стихаре. Голос старческий, дрожащий. У отца Матфея тоже риза ситцевая, парная с диаконским стихарем. По окончании литургии пошли святить воду на речку, протекающую под горой, неподалеку от церкви. Для крестного хода оделись соборно, надев из старого небольшого запаса здешней ризницы облачение – кому какое досталось; иное было до того поношено, что едва держалось на плечах. После освящения воды, возвратившись в храм, отслужили благодарственный молебен Господу Богу и Божией Матери, Св. Стефану Пермскому и преподобным Соловецким Чудотворцам Зосиме и Савватию за благополучное прибытие наше к месту назначения, с испрошением помощи и вразумления в предстоящем труде. Долго продолжалась наша первая служба в Ульяновской обители, усердно воссылали мы к Господу Богу молитвы наши на укрощение душевной скорби; но плоть немощна и потому, после бессонной ночи и длинного богослужения, с удовольствием попили мы чайку у отца Матфея. Туда же пришли и коренные обитатели монастыря, поименованные выше старцы. За чайком потолковали о хозяйственных делах, о том за какое дело сперва приняться нужно, но на определенном решении ни на каком не остановились.

Трапезовать собрались мы все в отдельную избу. Небольшая комната в ней, разделенная перегородкой, носила наименование трапезы. Посредине ее сложена печка, по запечке проход, вокруг стен лавки, около лавок два небольших, ничем не покрытых стола. После обычного благословения пищи, принялись мы за предлагаемое, истинно монашеское ястие и питие: перед каждым из нас положено по ярушнику (хлебцы из ячной муки), в долбленых самодельных чашках – старая кислая капуста, в таких же чашках квас свареный без солоду, затем грибница, т. е. похлебка из свежих грибов, вот и весь обед; но и на том спасибо: время постное, чревоугодничать не приличествует.

Жаль теперь, что все эти вещи – как церковные, так и бывшие в трапезе, – мы не догадались сохранить до настоящего времени. Они служили бы фактическим доказательством той бедности обители, в которой мы нашли ее при нашем в ней водворении.

В тот же день стали мы разбирать привезенные с собою вещи и потом занялись размещением прибывшей братии в существующих при обители зданиях, и устроились на жительство по углам, как только было возможно: Паисий и Феофилакт поместились к старому Настоятелю; Амвросий – к о. Матфею в комнату; Феодосии и два послушника – через сени в отдельную избу, благо нашлось жилье. Таким-то образом и поселились мы на нашем новом жилище, не имея перед собою ничего утешительного, кроме твердой надежды на Подателя благих. Явились мы сюда устраивать Монастырь, поднять его из положения запустения в прославление имени Божия, значит дело делать, но как его делать, за что приняться, – эти тревожные мысли, вероятно, ни на минуту не оставляли и старцев наших, и мы часто видели глубокий след задумчивости на их лицах и грустно опущенные головы. За что бы ни взяться для простой обыденной потребности, – ничего нет; понадобилась небольшая кадочка и ту привелось идти отыскивать в селении за 9 верст. Но не возроптали наши старцы, не упали духом; они проявили в себе в критические минуты силу воли настоящих подвижников и с бодростью принялись за труд. Видя в своем назначении Промысел Божий, приведший их на это пустынное место, они не усомнились в той помощи, которую с упованием ожидали от благости Всевышнего и щедрот Его. На первых же порах покровительство Божие проявилось к нам в водворении единомысления; все мы с одинаковою энергией) стремились к цели, розни во мнениях между нами не было; все думали о предстоящем нам деле – как один человек. В том-то и заключалась наша сила.

II. Местность Ульяновской обители. Вид на окрестности. Приступ к работам. Выбор места под Монастырь. Подвоз леса. Отец Настоятель обжигает кирпичи. Проложение новой дороги. Выкладка фундамента первого братского корпуса. Отъезд иноков за сбором. Занятия в Монастыре. Зима. Сборщики в Устьсысольске. Успех их. Приезд их в Вологду. Внимание к ним Епископа, разрешившего сбор. Иноки в Москве

Местность Ульяновского Монастыря, как картина природы, весьма привлекательна. Церковь и обительские дома построены под горою; напротив их, по направлению к югу, ровной скатертью расстилаются монастырские луга вплоть до реки Вычегды. Сзади домов, к северу, поднимается гора, на склоне которой посеяна была рожь, колеблемая теперь легким ветерком, нагоняющим живые волны в ее золотистых колосьях. Поднялись мы на гору, поросшую мелким ельником. Под ногами у нас засеянные поля, далее зеленый ковер ровного луга, за ним Вычегда, широкою блестящею полосою уходящая на запад, в глубину темного леса. Вершина горы представляла из себя ровное место, от которого скат весьма правильно спускался на все четыре стороны. У всех нас мелькнула мысль: как бы хорошо было, если б Господь благословил воздвигнуть Монастырь именно на этой горе. Мы обозревали ее в первый день нашего приезда уже под вечер. Солнце склонялось к закату; мелкие тени ложились в овраги. Свежим, здоровым ветерком веяло с реки. На душе росло какое-то мягкое, разливающееся в неопределимых смутных надеждах чувство. Как хороша перед нами эта яркая разцвеченная низь! Все оттенки этой низи, с раскинувшимся на ней озером в плоских берегах, облегаются при закате в такие краски, каких не создать никакою кистью, никаким воображением.

Выше я сообщил, что отец Матфей оставил нас в Яренске доканчивать путь водою, а сам на лошадях поспешил в Ульянове, чтобы захватить сенокос. Он приехал на место 21 Июля и хорошо сделал, что поспешил. Местные старцы Ульяновской обители, по неимению средств, до приезда его, сенокоса и не начинали. Отец Матфей как только приехал, ни мало не медля, стал нанимать поденщиков для уборки сена. Ко времени нашего приезда, т. е. к 1 Августа, сенокос на пожнях, принадлежащих монастырю, уже почти был окончен.

По вступлении прибывших в Ульянове старцев в отправление своих обязанностей: о. Матфея – Настоятельской, о. Паисия – Казначейской, о. Феофилакта – Эконома, о. Амвросия – Духовника, они дружно принялись за то дело, на которое посланы. Отец Матфей написал своему брату С. А. Сунцеву в Вятку об оказании вспомоществования на благоустроение обители. Ответ не замедлил последовать с приложением 600 рублей.

По окончании полевых работ, Настоятель, Феофилакт и Феодосии, с несколькими нанятыми рабочими, начали собственноручно заготовку лесного материала для постройки братского корпуса и церкви, в выборе места под которые в первый раз произошли разногласия между иноками: отец Матфей выразил мнение возводить новые постройки около старой церкви, под горой, во избежание затруднений и излишних расходов при поднятии материалов на гору; а все прочие старцы желали строиться на горе, на облюбованном месте, с которого Монастырь, в случае его благоустроения, будет иметь чрезвычайно привлекательный вид из далека. По случаю разделившегося мнения, решили бросить жребий, где быть монастырю. Желая, чтоб Сам Господь указал для этого место, метание жребия совершено было с некоторым священнодействием: два билетика с подписью «на горе» и «под горою», перемешавши, положили под пелену престола и через неделю, по усердной молитве иноков, вынули из-под пелены и пал жребий – строиться на горе. Решив таким образом спорный вопрос, не медля начали мы расчищать поросшее кустарником темя горы. Дружно закипела работа, и в непродолжительное время образовалась на горе довольно обширная площадка.

Паисий и Феофилакт, объездив ближайшие к Монастырю деревни, произвели довольно удачный сбор хлеба и овощей для продовольствия братии, приглася крестьян оказать помощь вывозкой бревен из леса к месту постройки. Некоторые из окрестных жителей приезжали по первому снежку и бревна по два, по три вывезли, подняв их на гору. Скоро вывезено было столько леса, что для основания здания оказалось достаточно. Слух о проектируемых постройках в Ульянове распространился; пришли плотники, подрядились осенью заложить основание корпуса, а великим постом, с наступлением Мартовских дней, возвести его стены и продолжать затем дальнейшую отделку. Между тем старцы решили перекласть в церкви, до наступления зимы, печку из простой пекарки в голландку; но вот беда: кирпичей достать негде. Начали оповещать, нет ли мастеров для кирпича. Явился один мужичок, наделал немного кирпичей и, оставя их так сырцом, без обжигу, ушел.

Сидим мы однажды, после обедни, у о. Паисия и пьем чай. Кто-то из нас посмотрел в окно и видит – идет человек, обутый в коты21 в белом холщовом балахоне, на голове колпачок, сам перемаран весь в саже. Смотрели все и узнать не можем, кто бы это был такой. Вышли мы на крыльцо и изумились: Настоятель наш – отец Матфей оказался в таком виде. Когда мы были в церкви, у обедни, он, сообразив, что кирпичи необходимо требуются, а обжечь их некому, решился сам приняться за это дело: перетаскал в овин сырец, сложил в печку и начал обжигать, Провозившись в дыму и копоти несколько часов, он весь перепачкался в саже. Подивились мы тогда его самоотвержению, его необыкновенной способности, не щадя живота своего, трудиться для предназначенной цели, не гнушаясь свойством самого труда. Правда, что и прочие старцы не складывали рук, не знали себе отдыха, но о. Матфей был впереди всякого дела, на которое воистину избрал его сам Бог, дав таких же ретивых и убежденных помощников.

До начала заморозков прорубили мы от реки Вычегды по направлению к трактовой дороге просеку, на протяжении девяти с половиной верст для проложения этою просекою грунтового пути; а то в обитель не было никакой дороги: надо было попадать в нее от Деревянска снизу и из Устькулома сверху летом водою по Вычегде, а зимой дорогою, пролагаемой по льду тоже рекою. Теперь прорубленною просекою устроена хорошая дорога, для постоянного сообщения с Монастырем.

Фундамент под братский корпус был готов к 27 Сентября. В этот день, составляющий память преподобного Савватия Соловецкого, совершили соборно литургию, подняли чудотворные иконы Нерукотворенного Образа и Похвалы Божией Матери и пошли крестным ходом на гору, к месту постройки; отслужили там молебен с водосвятием, воздав благодарение Богу об оказании помощи в начале основания первому дому возобновляемой обители. В тот же день простились мы с дорогими нашими старцами, отцами Паисием и Феофилактом. Еще ранее решено было, что из среды братии следует непременно командировать двоих в Вологду к Епископу, просить у Его Преосвященства для устроения Монастыря разрешения на сбор не только в пределах Вологодской Епархии, но и в столицах. Часа в три пополудни, 27 Сентября, все мы собрались в церковь и отслужили напутственный молебен, призывая на помощь Господа Бога, Пречистую Богородицу, Святителя Стефана Пермского, Соловецких угодников Зосиму и Савватия. После чего, уже в доме, Паисий и Феофилакт пали в ноги Настоятелю, прося благословения и его молитв в успехе на предстоящем им новом и трудном послушании по сбору приношений от доброхотных дателей для обители.

Простились наши труженики с Настоятелем, простились и с братиею и со всеми находящимися в обители послушниками и рабочими (а в то время уже было всех живущих в Монастыре до 25 человек), простились скорбно, сели в лодку и поплыли вниз по Вычегде к селению Деревянскому.

Провожая их, мы не сходили с берега до тех пор, пока лодка не скрылась из глаз за излучиной реки. И когда они скрылись, отец Матфей простер руку и истово послал еще раз им свое благословение.

Монастырский день проходил у нас по установленному порядку, однообразно; главные занятия иноков заключались в отправлении церковной службы: вечерни, утрени, обедни и проч. По некоторым дням обедни не было, а служили часы; случалось это по неимению вина. Мы тогда заимствовались им из двух ближайших сельских приходов; но с Ноября нужды в вине мы уже не испытывали: Паисий и Феофилакт прислали нам его из Устьсысольска в достаточном количестве на целый год, и с того времени обедня в обители совершалась ежедневно. Вскоре после отъезда Паисия и Феофилакта, получился разрешающий указ из Вологды от Епископа Павла на устройство деревянного храма во имя Преподобных Зосимы и Савватия при строящемся деревянном братском корпусе. Девятого Октября, тем же порядком как и ранее, подняли мы чудотворные иконы, после литургии с крестным ходом отправились на гору к месту постройки, отслужили там водосвятный молебен, как положено на закладку храма, которую тут же и сделали.

Наступила зима со всеми ее неприветливыми явлениями, с северо-восточными суровыми ветрами, дующими с холодных волн ледовитого океана, с ледоходом по Вычегде, с заносами наших тропинок в обители, с короткими днями, с негреющим солнцем, едва поднимающимся на горизонте. Как только установилась зимняя дорога, Настоятель нанял крестьян вывозить заготовленные бревна из лесу и подрядил на новую значительную заготовку лесного материала для обители.

Время шло. Слухи доходили до Монастыря, что о. о. Паисий и Феофилакт, доехавши до Устьсысольска, все еще живут в нем и что они там делают, зачем застряли, – неизвестно; уведомления от них не получалось, и у Настоятеля беспокойство дошло до тревожного состояния: – «Надо, – говорит, – ехать им в Вологду к Епископу, а там, по получении разрешения, спешить в большие города, для отыскания благотворителей, которые бы могли дать серьезную помощь обители, а они живут в маленьком городе, без пользы». Но на деле вышло не то: старцы не жили праздно в Устьсысольске; обыватели города, видя чистосердечные заботы иноков об Монастыре, проявили материально к нему свое сочувствие, жертвуя от избытков своих по силе возможности, – кто чем мог. Кроме того, о. о. Паисий и Феофилакт приобретали в городе средства своими трудами: они служили всенощные, молебны, у всех кто бы ни попросил, и не смотря ни на какую погоду, – по первому же зову бежали к приглашающим. Последствиями такого труда было то, что от приношений, жертв и вознаграждений возможно было изготовить несколько шелковых и хотя не дорогих парчовых риз, подризников, стихарей, воздухов, покровов и других священных принадлежностей. Все это отправлено было старцами из Устьсысольска в Ноябре месяце в Монастырь в двух больших сундуках. В них уложены были кроме церковных принадлежностей и другие пожертвованные предметы для домашнего обихода, а также и часть съестных продуктов.

Помимо приобретенной иноками от доброхотных дателей для обители движимости, в Устьсысольске одна купеческая вдова Сидорова пожертвовала в пользу Монастыря двухэтажный дом, где находится в настоящее время Ульяновское подворье. Таким образом от Устьсысольска, от нашего маленького уездного города, началась первая материальная помощь для обители: отсюда начал являть милость Всевышний Господь на благоустроение Монастыря, а затем впоследствии эта милость возбудила сердца усердием и жителей великих градов и потом и всей святой Руси, всегда отзывчиво откликающейся приношениями на построение храмов и созидание обителей. Неиссякаемо, со всех концов России, потекли милости в помощь к нашему Монастырю, словно разверзлись хляби небесные, изливающие на нас свою благодать, как увидим из дальнейшего рассказа.

Старцы Паисий и Феофилакт, прибыв в Вологду, явились к Преосвященному Павлу, который принял их весьма ласково, расспросил о Настоятеле, отце Матфее, и обо всем, касающемся устройства обители, причем отнесся к стараниям иноков с отеческим сочувствием. Он немедленно распорядился приготовлением разрешения на сбор и выдачею на этот предмет установленной книги. С этою книгою иноки посбирали сперва в Вологде, хотя сбор этот и не был значителен, а потом отправились в Москву и Петербург. Настоятель часто получал от них письма, с более или менее подробным изложением успехов на поприще их послушания. Нередко пересылались ими в обитель деньги, собранные в разных местах, иногда и церковная утварь, пожертвованная или изготовленная в столицах. Теперь мы их оставим при их деятельности, и снова возвратимся к нашей Монастырской жизни.

III. Жертва на колокол. Благотворение Сунцова. Весна и работы в обители с наступлением весеннего времени. Деятельность Настоятеля. Внезапный приезд Епископа Павла. Пребывание его в обители. Посвящения. Проводы Преосвященного. Окончание братского корпуса. Переход на новоселье. Присылка духовных книг. Получение иконостаса в новый храм. Освящение церкви. Трапеза после освящения. Обитель усиливается имуществом и средствами. Посвящение о. Матфея в сан Архимандрита. Исчезновение монаха. Подготовка к сооружению Соборного храма. Закладка оного. Второй братский корпус. Новый Епископ

Дожили мы до Рождества Христова. В такой большой праздник следовало бы совершить литургию соборно, но привелось служить одному Настоятелю, да еще и без диакона, который перед праздником сделался нездоров. Постороннего народа в тот день собралось в нашем маленьком храме много. Один крестьянин, пришедший в Монастырь помолиться верст за 30, изъявил желание соорудить для Ульяновской обители колокол в тридцать пудов и в тот же день, после обедни, передал на это отцу Матфею 300 рублей. Но этих денег недостаточно на тридцатипудовый колокол, почему Настоятель, послав их в Вятку к своему брату, просил его, не найдет ли он кого-нибудь из благотворителей для оказания помощи на пополнение расходов по сооружению колокола. На такое благотворение вызвался сам Сунцев, и колокол был заказан на заводе Бакулевых в г. Слободском.

В Январе 1867 года в обитель доставлено было клади из Вятки от Сунцева на 30 подводах.

Все, что нужно было для церкви, припасов для монастыря, а также приборов и разных принадлежностей для внутренней отделки корпуса, не было забыто нашим радетелем, г-м Сунцевым. Прислано было им также достаточное количество и съестных продуктов для братии. За приношения благодетеля, с такою искренностью и открытою душою отнесшегося к нуждам нашей бедной обители, мы возблагодарили Господа и отслужили заздравный молебен за жертвователя. С увеличением Монастырских средств, возбудились в заботливой голове отца Матфея более широкие планы по устройству обители. К весне приискан был подрядчик на выделку 300 тыс. штук кирпича для сооружения каменного храма.

Перед праздником Похвалы Богородицы привезли из Слободского новый тридцатипудовый колокол. Освятивши, повесили его на столбах. Для маленькой деревянной колокольни он был велик, и потому приспособить его там мы опасались. В течение великого поста богомольцев в нашу Ульяновскую обитель стекалось очень много. Не взирая на недостаточные средства, решено было, согласно установленного порядка в Соловецком Монастыре, всех приходящих в обитель продовольствовать в трапезе братской пищей. Так решили иноки с первого раза по прибытии в Ульяново, так это продолжается и до сих пор.

Наступила весна. Дохнула она своим благотворным веянием на природу, оживила нас своею благодатью. Дни длиннее и светлее, небо глубже и прозрачнее; чувствуешь бодрость в силах, веселие на душе.

Плотники вместе с рассветом начинают стучать своими топорами на постройке, работая над сооружением церкви и братского корпуса. Отец Матфей не дает себе ни покоя, ни отдыха: раньше плотников встает от сна, вместе с ними уходит с работы, и в течение дня то и дело поднимается на гору на постройку. Не опускает он в то же время и церковной службы, соблюдая свою череду. Это был воистину вполне окрепший и установившийся для высшего призвания пастырь словесного стада Христова и домовитый хозяин: он и на служении, он и около построек, он и на полевых работах, и на кирпичном заводе, и в столярной, где изготовляли рамы, двери, шкапы для церкви и проч.

В Июле пришло известие, что Вологодский Архиерей, Преосвященный Павел, будет в Устьсысольске. Настоятель командировал в город отца Амвросия приветствовать Владыку. С Амвросием поехал монах Феодосии для рукоположения в Иеромонахи. В Ульяновскую обитель Преосвященного не ждали. 26 Июля вечером, накануне рождения покойной Государыни, отец Матфей служил малую вечерню; во время чтения акафиста Божией Матери входит в церковь послушник и тихо докладывает Настоятелю: – «Архиерей приехал!» Отец Матфей подозвал недалеко стоявшего Иеромонаха, велел ему доканчивать повечерие, а сам поспешил распорядиться приемом Владыки, приказав немедленно звонить. Преосвященный был уже недалеко. Он шел пешком от самой реки, по дороге, проложенной лугом. Приехал он в Ульяново в лодке из Деревянска, не предупредив заранее иноков о своем прибытии, потому и не было устроено для него подобающей встречи. Настоятель, однакож, велел запречь в имеющийся при Монастыре плохонький тарантасик лошадь и ехать навстречу Преосвященному. Сажен сто не дошел Владыка до Церкви, как подкатил к нему тарантасик; хоть и близко было, но он сел в него и доехал до ворот церковной ограды. Тем временем отец Матфей поубрал свою келью для принятия неожиданно прибывшего высокого гостя. Собственно Вычегодский край, в центре которого находилась Ульяновская обитель, не видал Архиерея несколько столетий. В Устьсысольск хотя Епископы временами и наезжали, но далее от города, в глубь края, не бывали. А тут вдруг, неожиданно, явился Владыка, как будто на благословение возрастающей из убожества и нищеты обители. Мы все и робели, и радовались его приезду. Распорядившись отправить тарантас, бегом возвратился о. Матфей в церковь, надел ризу, и прочие Иеромонахи тоже облачились, взял напрестольный крест, и все вышли из церкви встретить Преосвященного с пением тропаря: «пречистому Твоему образу». Не успели спуститься с крыльца, как подъехал к церкви Владыка, одетый в ряску, на голове бархатная скуфейка; сам видный и бодрый; на лице живыми чертами изображалась энергия и ум; взгляд черных глубоких глаз выражал внимательность и доброту; они горели приветливостью и тою открытою ласкою, которая глубоко западает в душу, вселяя в нее добрые чувства и вызывая на искренность и расположение. Такое впечатление Владыка произвел с первого раза на всех нас. Он вышел из тарантаса, подошел ко крыльцу, сделал три поясных поклона, взял с блюда крест и приложился к нему, потом обратился к о. Матфею с следующими ласковыми словами: – «Давно я вас, отец Настоятель, имел сильное желание видеть, и вот Господь привел и сподобил меня познакомиться с вами!» Облобызавшись с о. Матфеем, Преосвященный предложил идти в храм, в который и двинулись с пением: «Достойно есть». Затем, по окончании молебствия, сказано было Владыке многолетие, после чего, вышедши на амвон, он благословил всю братию и всех предстоящих сначала общим благословением, потом когда начали подходить к нему поодиночке, то каждого отдельно, не исключая и служащих при обители и рабочих.

Из церкви Преосвященный прошел к Настоятелю, в его убогое, лишенное всякого удобства помещение, но сейчас же оттуда вышел и отправился с отцом Матфеем на гору для осмотре постройки. Владыке понравилась местность, на которой устраивалась обитель; он долго любовался видом, открывавшимся с горы; а вид был действительно хорош: внизу, за обширным лугом, темно-голубою лентою тянулась Вычегда; за излучинами реки синел неопределенный простор далей, в тот день особенно светлых и лучистых; у подножия горы волновалась желтеющая рожь; кругом, весь холм, луговую площадь и противоположный берег реки обступал зеленый, весь проникнутый изумрудным блеском, тенистою дремой и влажным покоем – лес. Чудное местечко выбрали в Ульянове старцы для сооружения обители.

Корпус тогда подведен уже был под крышу и оттделывался внутри. Владыка выразил благодарность Настоятелю за аккуратную постройку. Спустившись с горы, он прошел опять к о. Матфею, где приготовлен был чай, после которого приказал звонить ко всенощной, но к ней не пошел: он не взял с собою секретаря и сам занимался письменной частью, почему и сидел за бумагами всю ночь, почти до рассвета. По докладу Настоятеля о потребности обители в Священнослужителях, Владыка приказал во время всенощной двух послушников постричь в мантию. Для рукоположения же этих послушников в Иеродиаконы, а монаха Феодосия в Иеромонахи, он распорядился отправить их в Устюг, где, на возвратном пути, при своем служении, и хотел совершить это таинство. Отцу Матфею Преосвященный велел готовиться к посвящению в сан Игумена, для чего отдал приказание припасти Игуменский посох. Все распоряжения Владыки были исполнены в точности. К литургии он обещался быть в церкви сам и предложил Настоятелю приготовить, сколько он может, человек для посвящения в стихарь. Таких оказалось из числа послушников одиннадцать человек. На другой день, 27 Июля, благовест к литургии, по распоряжению Преосвященного, начался в 8 часов утра. Взойдя в церковь, он остановился по средине, где приготовлен был для него табурет и постлан коврик. Во время чтения часов Владыка посвятил в стихарь всех одиннадцать человек послушников, в том числе и двух назначенных в Иеродиаконы. Во время малого выхода, отец Матфей посвящен был в сан Игумена. Затем Преосвященный взошел в алтарь, где и простоял всю обедню. Тот день был высокоторжественный. По окончании литургии, по случаю царского молебна, Владыка вышел из алтаря на амвон в сопровождении отца Матфея. Когда кончился молебен, он приказал подать Настоятелю Игуменский посох и, взяв его в руку, обратился к предстоящим с прочувственным словом, содержание которого заключалось в наставлении и разъяснении обоюдных отношений Игумена к братии и наоборот. После чего отцу Матфею вручен был Владыкою жезл Пастырства.

После обедни, напившись чаю и оттрапезовав в келье вновь поставленного Игумена, чем Бог послал, Владыка заторопился в обратный путь. Немедленно поданы ему были лошади, чтобы довезти до лодки. Вся братия собралась проводить Преосвященного и еще раз получить от него благословение. Старшие из иноков зашли в тесную каморку игумена, где был Архиерей, а остальные дожидались выхода его в сенях и на крыльце. Владыка приказал пропеть «Достойно есть», сам сказал отпуск и направился к выходу, благословляя всех и поучая в то же время содержать в обители союз иноческой жизни в мире, любви и согласии, как повелевает Господь и Его святая церковь. Глубоко залегли в душу теплые слова Архипастыря. Они укрепляли и восстановляли силы наши на труд беззаветный и безропотный не для мира суетливого, но в исполнение обета отрешения для прославления имени Божия.

При проводах хотели петь догматики; больше мы ничем не могли выразить нашу горячую благодарность Владыке за ласковое обращение, за его внимание к нам, за добрые его наставления, но он отклонил это и мы, с сокрушением в сердце, молча должны были проститься с ним. Преосвященный сел в тарантас, еще раз благословил всех окружающих и поехал к реке. С ним же отправились и два монаха, назначенные в Иеродиаконы. После проводов пошли мы в церковь и отслужили благодарственный молебен Господу Богу с многолетием за Владыку.

Постройка шла успешно и приближалась к концу. В братском корпусе и новой церкви начали печи класть, рамы вставлять, двери навешивать. На зиму всем нетерпеливо хотелось перейти на жительство в новое здание; в старых неудобных и холодных жить страх надоело. Для нового храма нужен был иконостас с иконами. Отцы Паисий и Феофилакт уведомили Игумена, что иконостас, пожертвованный для обители Вологодским купцом Павлом Александровичем Белозеровым, они пришлют из Вологды по первому зимнему пути. Поэтому освящением храма нечего было торопиться, и его назначили на 11 Декабря, полагая, что к этому времени иконостас получится. О предстоящем освящении было дано уведомление как в ближайшие селения, так и в город Устьсысольск.

В Октябре постройки были кончены. Братский корпус и кельи в нем совсем отделаны для жительства. Игумен назначил переход на новоселье 22 Октября, в день Казанской Божией Матери. С вечера отслужили всенощную, а в самый праздник, в 7 часов утра начали совершать литургию соборно, по окончании коей с крестным ходом, с поднятием чудотворных икон Нерукотворенного Образа и Похвалы Богородицы, пошли на гору. Там в новом храме и потом в кельях отслужили молебны с водосвятием и окропили все помещения святою водою. После чего в новом храме иконы поставили в ряд, а возвратясь в келью Игумена, поздравили его с новосельем, а он начал угощать нас чаем. После того гурьбою отправились в новую трапезу, устроенную в том же корпусе, а потом разместились в корпус, по кельям. Переход в более удобные жилища, воздвигнутые с благословения Божия своими заботами, радовал нас, как детей. Слава и благодарение Господу и вечная признательность старцам труженикам. С небольшим год прошел со времени нашего сюда переселения, как мы имеем уже здание с обликом настоящего монастыря. Теперь покойно живи в безмятежной иноческой обители, трудись, молись и спасайся; у каждого свой угол; никто тебе не помешает сосредоточиться в мыслях, облечься душевным миром. Не то, что ранее, когда по приезде приводилось спать в сараях, толкаться в тесноте, постоянно пребывать на народе, ни на минуту не иметь уединения необходимого для души монаха.

Вновь выстроенный корпус состоял из 24 братских келий, расположенных по обе стороны довольно широкого коридора. Угол здания на юго-восточную сторону отделен для помещения Игумена; у него три небольшие кельи. Внизу, под кельями Игумена, трапеза и кухня. В конце корпуса, на восточной стороне, церковь; ход в нее через внутренний коридор здания.

Ко дню нашего перехода, во вновь устроенных кельях мебели еще не было изготовлено: ни столов, ни стульев, ни коек. Столяры работали безостановочно и усердно, но не успели еще исполнить и ту работу, которая необходима была для здания и храма в нем. Но мы примирялись с недостатками внутренней обстановки; и то благодать, что попали в теплые и светлые кельи, а посидеть и прилечь и на полу можно. Ощущался большой недостаток в духовной пище, не было псалтирей по кельям, читать не по чем, а выписать не на что, деньгами все еще было скудно. Но Господь и в этой нужде не оставил нас своею милостию: старцы Паисий и Феофилакт послали в обитель целый ящик духовных книг; из них большая часть состояла из псалтирей, и тогда Игумен раздал их по кельям.

Приближался день, назначенный для освящения храма. В начале Декабря доставили иконостас. Столяры принялись уставлять его на место. Иконостас был небольшой, двухъярусный, соответственно величине церкви. Десятого Декабря 1867 года, в последний раз служили литургию в старом храме под горою. Вечерни и заутрени, с переходом нашим в братский корпус на гору, мы постоянно служили в новой церкви, хотя и не освященной. Накануне освящения с вечера отслужили всенощную по уставу. Народу на предстоящее торжество собралось множество, так что, по словам окрестных жителей, никогда еще не бывало в нашем Монастыре такого громадного скопления людей. Для размещения их в обители уступили иноки свои кельи, наполнили посетителями оба коридора, нижний и верхний, в корпусе, а также и старые здания. В семь часов утра, 11 Декабря, благовест возвестил начало службы. Храм освятили во имя Преподобных Зосимы и Савватия, угодников Соловецких, в благодарное воспоминание прежней жизни нашей под их святым покровом, при полном и глубоком сознании их чудотворной милости в успехе созидания нашего Монастыря, яко исходящего светлого луча Соловецкой обители.

После литургии всем пришедшим на освящение была предложена трапеза. Столы накрыли в коридоре; в трапезной не было места, да и в коридорах, по случаю множества народа, образовалась непролазная теснота, и всех накормить разом было не возможно: одни выходили из-за стола, другие садились, так что обед происходил в несколько перемен. По окончании трапезы богомольцы почти все удалились из обители.

Миновал 1867 год. В хлопотах, заботах об устройстве обители, в деятельности по хозяйству, в отправлении послушания по уставу Соловецкому, год этот прошел для нас необыкновенно быстро, что называется, оглянуться не успели; а все потому, что дело ободряло и веселило нас: все у нас спорилось, все мы работали, повинуясь послушанию не ради личной корысти, а по убеждению, для обители. В Марте 1868 года Паисий и Феофилакт прислали в обитель нашу приобретенные на сборе от доброхотных дателей ризы на чудотворные иконы Нерукотворенного Образа и Похвалы Богородицы, серебряные с вызолоченными венцами и драгоценными украшениями на венцах. В Мае они же через транспортную контору доставили и колокол в 100 пудов из Москвы, пожертвованный купцов Моисеевым, на каковое усердие он вызван был убеждениями наших почтенных старцев, неутомимо действующих на чужбине для пользы обители. И велика и плодотворна была их деятельность: и не перечислить всего, сколько они переслали к нам, за время своего отсутствия, всякого добра для пополнения ризницы, напрестольных Евангелий, крестов, потиров и всякой церковной утвари разной ценности. Получал от них также Монастырь и значительные суммы, приобретенные как сбором, так и вознаграждением за служение всенощных и молебнов.

Наступило лето, в которое главные работы по обители заключались в заготовке кирпича для каменного соборного храма и в обычных занятиях по полевому хозяйству. Во второй половине Июля получается указ от Преосвященного Павла о вызове нашего отца Игумена в Вологду для посвящения в сан Архимандрита. 25 Июля, отслуживши напутственный молебен, отец Матфей отправился в Вологду, поручив на время своего отсутствия управление Монастыря духовнику Амвросию. Владыка принял нашего Настоятеля чрезвычайно ласково, и 15 Августа, в день Успения Пресвятой Богородицы, посвятил в Вологодском кафедральном Соборе в сан Архимандрита. Итак наша возникающая на дальнем севере обитель возведена была этим посвящением на степень Архимандрии.

В отсутствие Игумена случилось в нашей обители происшествие: монах потерялся, Иеродиакон Акиндин. В одно утро он ушел в лес собирать грибы; прошел день, его нет. Хватились старцы, встревожились и все, сколько было в Монастыре народу, начали его искать, бродили по лесу, кричали, но без успеха. На третий день объявили становому приставу, в селении Устькулом, в 20 верстах от Ульянова, где была становая квартира. Он немедленно согнал народ из ближайших волостей; явилось несколько сот человек, рассеялись они по лесу, оглашая громкими криками и бора, и ложбины, и густозаросшие уремы, но все было напрасно: так и не отыскался монах, и где восприял свою кончину бедный старец – и до сих пор осталось неизвестным. Мир праху твоему, несчастный инок, не покаялся ты перед смертью, не закрыла твои очи заботливая, благословляющая рука!

Новопосященный Архимандрит, отец Матфей, возвратился в обитель 1 Сентября, после обедни, только что кончившейся. Услыхав о его приезде, мы все поспешили в церковь для парадной встречи дорогого нашего Настоятеля. Приказали звонить во вся; вышли из храма со крестом и в церковном коридоре с почетом встретили Архимандрита. Затем последовало благодарственное молебствие, с обычным многолетием.

При Архимандритском служении в храме нашем стало больше появляться богомольцев; хотя оно ничем не рознится от священнического, но митра Архимандрита была интересна для зырян, – в здешнем крае никогда ее не видели.

Так как в будущем 1869 году предположено было начать постройку каменного соборного храма, то в конце 1868 стали мы отыскивать благонадежных подрядчиков для кирпичной кладки. Выискался на этот подряд Вельский купец Пешков, с обязательством приступить весной к работам. Кирпичи и потребное количество извести у нас было готово, так что зимою мы занялись исключительно возкою камня для фундамента, приготовлением связей, балок и всего, что требуется для закладки храма. Весна в тот год (1869) выдалась ранняя, так что артель каменщиков прибыла к нам в обитель в конце Апреля. С 1 Мая приступили они к выемке земли под фундамент. Самого подрядчика с артелью не было, а заведывал ею и работами десятник. Копать рвы под фундамент начали в размерах согласно утвержденному плану; а размеры эти были велики. Отец Архимандрит смутился духом и приуныл: здание выходило большое, пожалуй не по средствам, но главное – кирпич оказывается слаб, следовательно непригоден для возведения массивного сооружения. Что тут делать? Убавить, но без подрядчика он не решался на это, так как рвы были совершенно готовы и убавка потребовала бы лишней работы.

Только что хотели бутить, как приезжает подрядчик Пешков. Ненадолго работу остановили. Пешков сначала не соглашался на убавку против утвержденного храма, но когда осмотрел материал, то сам убедился, что убавка вызывается необходимостью, и уменьшение произошло кругом по сажени.

Отслужили водосвятный молебен на основание храма и заложили фундамент. За работу принялись усердно, так что к осени нижний этаж храма был поднят и сведен свод. Сверху покрыли его тесом и отложили окончание храма до 1871 года с тою целью, чтоб произведенная кладка нижнего этажа перегодовала и тем временем хорошо просохла, да и материал для постройки в течение года можно заготовить в таком количестве, чтоб не было остановки. Помимо всего этого не мало заботили Архимандрита и средства обители: в течение года они могли скопиться в таком количестве, чтобы не затрудниться в расчетах по подрядам.

В год основания соборного Монастырского храма выстроен был другой братский деревянный корпус на северной стороне, на 13 саженях длины, со столькими же помещениями, как и в первом корпусе. В этом новом здании отделено несколько келий на случай приезда Преосвященного, где затем постоянно и останавливались Архиереи, когда приезжали в обитель.

В том же году Епископ Павел, так внимательно и сердечно относившийся к Ульяновскому Монастырю, переведен был в Псков, а на его место в Вологду назначен Преосвященный Палладий, в настоящее время Экзарх Грузии.

IV. Пребывание отцов Паисия и Феофилакта со святынею в Вятке. Милостивое внимание к ним местного епископа. Его распоряжение о встречах и сопровождении святыни в пути. Прибытие старцев в Устьсысольск. Возвращение их в обитель. Торжественная встреча. Успех сбора. Чудесное явление иконы. Отъезд отца Паисия снова в Москву. Деятельность Настоятеля

Весною 1870 года получили мы от старцев Паисия и Феофилакта письмо, в котором они возвещали о своем пребывании в Вятке, описывая – с каким вниманием принял их местный Вятский Архипастырь Аполлос. Он беспрекословно дозволил им совершать молебны и всенощные в домах Вятских обывателей, с усердием и верою приглашавших старцев с явленною иконою Спасителя, о которой будет сказано после22. С ними были и части святых мощей, пред которыми сам Владыка Вятский нередко молился, утверждая этим примером веру в святыню в сердцах своих пасомых. Но были и более убедительные знамения, исходящие на молящихся от явленного образа и частиц мощей, как действительной святыни: это – чудесные исцеления; о них имеются документальные свидетельства, хранящиеся ныне в ризнице Ульяновского Монастыря.

Вятский Преосвященный Аполлос явил себя истинным христианином и глубоко убежденным Архипастырем перед святынею, которая была со старцами Паисием и Феофилактом. Высокое чувство благоговения к оной, выраженное им всенародно, сильно подействовало на души верующих, что видно из следующего. Когда старцы, оставляя Вятку, пришли благодарить Владыку за оказанное покровительство, он выразил желание торжественно проводить их со святынею за городскую черту, с крестным ходом. Нездоровье не дозволило ему исполнить свое намерение, но он распорядился участвовать в торжестве всему городскому духовенству, поручив вместо себя сопровождать святыню Ректору Семинарии, с колокольным звоном всех церквей губернского города, что и было совершено при скоплении нескольких тысяч человек народу. Кроме того, Преосвященный предписал настоятелям всех церквей своей епархии до границы Устьсысольского уезда, чтобы по пути следования отцов Паисия и Феофилакта в каждом селе встречали и провожали святыню с крестным ходом и колокольным звоном. Священники с великою верою и усердием везде исполняли распоряжение Владыки, и народ скапливался по деревням и селам, через которые проходили иноки с явленною иконою и ковчегом со частями мощей, служил молебны и всенощные. То же было по вступлении старцев и в Устьсысольский уезд, по которому хотя и не было сделано такого распоряжения от Вологодского Епархиального Начальства, но духовенство само по примеру соседнего Вятского, с таким же торжеством встречало и провожало священное шествие вплоть до Устьсысольска. Здесь встретило старцев духовенство города соборно; святые мощи поставлены были в городской храм, из которого по желанию граждан и носили их старцы по домам, совершая богослужение. Из Устьсысольска Протоиерей со всем местным духовенством, тоже с крестным ходом и колокольным звоном, провожали святыню. Городское население от мала до велика участвовало в крестном ходе до кладбищенской церкви, где отслужена была краткая лития, и городское духовенство возвратилось в Устьсысольск; а старцы, сев в экипажи, отправились далее, по Вычегодскому тракту.

Одиннадцатого Июля 1870 года, в 9 часов утра, получили мы уведомление от старцев, что они прибыли со святыней в село Деревянское и около трех часов пополудни будут в обитель. Отец Архимандрит сейчас же начал готовиться к встрече святыни и к почетному приему старцев. Прошло уже около четырех лет, как они оставили обитель, посвятив себя на трудный и скитальческий подвиг сбора. В два часа пополудни начался в обители благовест в один колокол, а в половине третьего зазвонили во все колокола, и с крестным ходом отправились на реку Вычегду к перевозу. Все Иеромонахи облачились в ризы, и отец Архимандрит в митру. Когда пришли на берег, то за рекой, на противоположной стороне, где выходила из лесу дорога в обитель, никого еще не было видно. В ожидании шествия мы отслужили молебен. Минут через десять после этого, из соснового бора по побережью начал показываться народ все в большем и в большем количестве; наконец появился и экипаж, в котором ехали облаченные в ризы старцы со святынею. Они, увидя через реку дожидавшийся их крестный ход, вышли из экипажа и, держа на руках ковчег с мощами, спустились к пристани, где сели в приготовленные для них лодки. По переправе через реку, они высадились из лодки на берег и отец Архимандрит подошел к ним, сделал троекратное поклонение святым мощам и благословил старцев. В храм обители возвратились торжественным шествием в преднесении чудотворных икон и ковчега со святыми мощами, который в церкви поставили на столике посредине и начали к ним все прикладываться. Закончивши служение, как подобает по чиноположению при таком важном обстоятельстве, поздоровались мы с глубокою сердечною радостию с благополучно возвратившимися отцами Паисием и Феофилактом. Обмен чувств при встрече был сопровождаем нераздельною искренностью, братскою любовью и уважением.

Следующий день был воскресный. Литургию отправляли соборно, с прибавлением службы Спасителю, в чествование явленного образа, привезенного с собою старцами. После литургии совершен был благодарственный молебен о благополучном возвращении старцев в обитель и всех ниспосланных им от Господа щедротах и милостях на них во время продолжительного их странствования по лицу земли Русской. А щедроты эти выразились в таких значительных приношениях, что теперь явилась возможность без нужды и спешно производить созидание обители. Такой успех нельзя ничем иным объяснить, как особым покровительством и милостию к нашему Монастырю Господа Бога, все устрояющего по своему мудрому изволению.

Явленная икона Спасителя была написана на холсте. Во время крестного хода она была свернута в свиток. По прибытии в обительский храм, ее развернули и временно повесили за правым клиросом. В настоящее время она находится в колонне у правого клироса в соборном каменном храме. Спаситель изображен сидящим на троне; на главе его корона, в левой руке держава, а правая рука приподнята и сложена в благословляющий крест. Кроткий лик Вседержителя сияет святостию, навевая чудное спокойствие на верующие сердца. Во взгляде Его глубоких глаз так и высказывается тихий, ласковый, умиляющий призыв: «Приидите ко Мне, вси труждающиеся и обремененные и Аз успокою вы!»

На эту икону пожертвована усердными благотворителями серебряная вызолоченная риза, с таким же венцом и короной, украшенной драгоценными камнями. Образ размерами довольно велик: вышины 2 аршина 10 вершков, ширины 1 аршин 6 вершков, и потому риза очень ценная. На ней, внизу, вычеканена следующая надпись, объясняющая знаменательное явление иконы23: «Сей образ Господа нашего Иисуса Христа приобретен чудодейственно: По соизволению Государя Императора и указа Святейшего Синода в 1866 году для возобновления сей обители определены из Соловецкого братства строитель Иеромонах Матфей и четыре инока. Из числа оных, по скудности средств, казначей Иеромонах Паисий и эконом Иеродиакон Феофилакт были посланы за сбором доброхотных подаятелей и по прибытии в Москву в 1867 году на первый раз не без скорби продолжали приучать себя к возложенному послушанию, и в некоторое время могли собрать (кое-что) из ризнаго облачения и 11 Июля определили (собранное) послать в Монастырь, и по оказании потребности в клеенке, пошли в город и зайдя в дом купчихи Ольги Сергеевны Окороковой и по осведомлении их надобности (в клеенке) Окорокова предложила, не возьмут ли они старую с давнего времени находящуюся у ней на чердаке клеенку; по изъявлении согласия и по приказанию Окороковой принесли клеенку, на которой ко всеобщему удивлению оказался образ Спасителя. Иноки и Окорокова прославили Бога, почли за чудо. Простившись с Окороковой и пройдя неподалеку в дом Коротковой и по объяснению о случившемся и при развертывании вторично (полотна с образом Спасителя) еще отпали две иконы Спасителя и Божией Матери, что более привело старцев к изумлению; для разъяснения того, накануне кончины Высокопреосвященнейшего Филарета, Митрополита Московского, явились (старцы) к нему и подробно объяснили о случившемся. Владыка благоговейно приложился к оному образу и сказал: «Это милость и благословение Божие над вашею обителью, сохраните сию икону!» Благословил иноков напрестольным перламутровым крестом, который в настоящее время служит достопамятством, потому что по сказанию его (Митрополита) он ему прислан с гроба Господня». Таким образом явленных икон следует считать три, а не одну. При вторичном развертывании клеенки в доме купчихи Коротковой, к которой иноки пришли прямо из дома Окороковой, никуда не заходя и нигде ни с кем не останавливаясь, из свитка выпали еще две иконы меньших размеров. Такое явление, как очевидное и несомненное чудо, поразило старцев необычайно, так что они взяли на себя смелость объявить все несодеянное и неизмышленное Митрополиту Филарету, явившись к нему за несколько часов до его смерти, и были приняты им, и получили от него благословение. Слух о необыкновенном событии с иноками разнесся по Москве, весьма склонной к чествованию чудесных явлений. Заручившись благословением Митрополита и разрешением от Святейшего Синода, старцы начали молебствия с явленными изображениями сначала в Москве, потом и в других многолюдных городах России, и широким, обильным потоком потекли пожертвования от верующих на сооружение Ульяновской обители, превзойдя, как мы уже упоминали, всякое в этом отношении ожидание.

Две явленные иконы малых размеров, – Спасителя и Божией Матери, находятся в ряду местных образов в иконостасе придела Нерукотворенного Образа, у царских врат соборного храма; а перламутровый крест Митрополита Филарета, обложенный теперь серебром и золотыми украшениями, хранится в Монастырской ризнице.

Возвратившиеся старцы жили до зимней дороги в обители. По наступлении зимы отец Архимандрит послал Паисия снова в Москву к благотворителям за помощью, а Феофилакт остался в Монастыре. Братия удержала его в облегчение трудов о. Матфея, не дававшего себе покоя. Днем он постоянно корпел на постройке, зорко смотрел за ходом дела; утром всех раньше разбудит пономарей, прежде их, пока они еще одеваются, уйдет в церковь, зажжет лампадки, свечи, и когда придут пономари, то у него уже все готово, таков был Настоятель наш отец Матфей, неуклонно изо дня в день трудившийся, пока не оставили его силы и зрение.

V. Иноки обжились и сроднились с обителью. Разнообразие и успех работ по устроению Монастыря. О. Феодосий как архитектор. Приезд в обитель Преосвященного Палладия. Встреча его. Пребывание Владыки в Монастыре. Обзор обители. Отзыв Преосвященного о ней после обзора. Отъезд и проводы. Окончание наружной постройки Собора. Закладка колокольни и корпусов при ней. Штукатурные работы в Соборе и настилка пола. Новый большой колокол. Встреча его и перевозка в обитель. Несчастие при перевозке. Освящение придела в нижнем этаже соборного храма. Продолжение монастырских работ. Новая трапезная. Освящение еще двух приделов в храме. Скопление богомольцев. Командировка старцев на новый сбор

Наступил 1871 год; пришла весна, а с нею и забота и хлопоты о работах и занятиях по устроению. При сознании своего долга, при беззаветной покорности послушанию, нам было хорошо в нашей заброшенной в лесную глушь обители в трудах и работах, как никогда не было среди покоя и беззаботной жизни всем обеспеченного богатого Соловецкого Монастыря. Тут мы опытом познали, что в призвании есть отрада и утешение для тех, кто несет крест. И это сознание было не рассудочное и холодное, но объемлющее все силы духа. Под влиянием этого сознания мы трудились и трудились, не чувствуя ни усталости, ни необходимости в отдыхе.

С наступлением теплых весенних дней явилось в Монастырь множество рабочих по разным специальностям: кирпичников, плотников, каменщиков. Последние прибыли для кладки верхнего этажа соборного храма, успевшего перегодовать и достаточно просохнуть. Работа бойко пошла во всех концах монастыря; с нее не сходили Настоятель и Эконом. Иноки, послушники и весь состав обители тоже не оставался праздным, принимая деятельное участие в работах. Собственно техническою частью построек заведовал у нас свой доморощенный архитектор самоучка, отец Феодосии, переселившийся вместе с нами в Ульяновскую обитель из Соловецкой. По происхождению он был кровный зырянин, мало поучившийся, простой монах, но Господь умудрил его большими способностями по строительному делу. Он и доныне им заведывает.

Дошел до нас слух, что летом сбирается посетить Ульяновскую обитель Преосвященный Палладий. Затем получено было официальное извещение, которым приезд его в Ульяново назначался 10 Июля. С раннего утра этого числа все мы, озабоченные ожиданием Владыки, беспрестанно смотрели в ту сторону, с которой должен был показаться к нам желанный гость. Народу собралось множество; заслыша о приезде Преосвященного, пришло немало крестьян даже из Керчемьи, верст за пятьдесят. Верховой, посланный из Деревянска, предуведомил Настоятеля, что Владыка едет. Все заволновались, забегали, бросились к реке, на встречу. Преосвященный встречен был у перевоза через Вычегду Экономом Феофилактом24,.а у самой обители, вне Монастырской ограды, Архимандритом Матфеем со всею братиею, в преднесении хоругвей и икон. По вступлении в церковь и по окончании входной литии, Владыка произнес приветственно-назидательное слово к братии, в котором, напомнив нам кратко обязанности иноческого звания и вместе указав на особенную цель служения их в этой отдаленной, пустынной, малопросвещенной и отчасти зараженной духом раскола стране,25 поучал, чтобы мы всемерно старались подавать собою во всем пример истинно христианской жизни и самого искреннего, древле-отеческого благочестия, и тем располагать и привлекать к православной церкви удаляющихся от нее своих соседственных по месту жительства собратий.

Затем, после непродолжительного отдыха, Владыка осматривал церкви, кельи и другие монастырские здания. Теперь Преосвященному Палладию уже можно было многое показать, содеянное иноками по благоустроению обители, не то что Епископу Павлу, посещавшему Монастырь при полной его скудости, когда ничего в нем не было, и нигде даже было поместить Преосвященного для отдохновения с дороги. Кроме вновь возведенных построек, состоящих из двух братских корпусов, самая обстановка храма и утварь оного уже не имела убожеского облика: внутренность церкви богато и обильно украшена святыми иконами не только в иконостасе, но и по стенам храма; многие иконы покрыты серебряными ризами и окладами, а некоторые украшены жемчугом и ценными камнями. Богослужебных сосудов, напрестольных крестов и Евангелий, подсвечников и лампад, равно и облачений в ризнице, с избытком достаточное количество и все это новое и большею частью ценное, включая сюда и неоцененную святыню; два серебряные ковчега, вроде гробниц, с частицами святых мощей.

В семь часов вечера началась всенощная, которую совершал о. Архимандрит, а на литию и полиелей выходил и Владыка. Церковь наполнена была до тесноты народом. В воскресенье, 11 Июля, Владыка присутствовал на литургии и во время чтения часов посвятил в стихарь двух послушников Монастыря, а на малом входе наградил набедренниками Иеромонахов: Феофилакта, Феодосия, Корнилия и приходского Священника Устькуломской церкви Иоанна Рогова. После литургии отправлено было Преосвященным соборно молебствие Пресвятой Троицы, Божией Матери, Святителю Стефану, Соловецким Чудотворцам и Равноапостольной княгине Ольге. По выходе из церкви, Владыка посетил и благословил братскую трапезу, а затем, в сопровождении о. Матфея, обозревал Монастырские окрестности, осведомляясь о всем хозяйстве обители.

Особенное внимание обратил Преосвященный Палладий на строющийся соборный храм. Он доведен уже был тогда до самой верхней крыши и казался громадным. Владыке объяснили, что в храме назначаются три придела, для которых уже заказаны иконостасы и иконы, и что кроме возведенных построек на Монастырской горе, со времени переселения в обитель Соловецких иноков, в течение каких-нибудь пяти лет построены еще следующие здания при Монастыре: деревянная двухэтажная гостиница для богомольцев, два одноэтажные дома для разных мастерских, баня, прачечная, скотный двор, на котором заведено до 80 голов рогатого скота и до 25 лошадей, мукомольная мельница и кирпичный завод. На нем заготовляется теперь кирпич для новой колокольни; в связи с нею предположено выстроить каменный корпус для помещения братской трапезы и монашеских келий; а в нижнем этаже под самой колокольней соорудить трапезную церковь. Расширение помещений в обители вызывалось необходимостью, так как число братии в ней к приезду Преосвященного Палладия (1871 г.) было уже до 70-ти человек, кроме наемных рабочих и обещанцев26. .Вообще наш Монастырь был такой же хороший, такой же деятельный и заботливый хозяин, как и Соловецкий, откуда прибыли устроители. Этою стороною он лестно зарекомендовал себя перед Владыкою.

– «Ну, отец Архимандрит, сказал Преосвященный в одну из откровенных бесед с Настоятелем, не чаял я встретить здесь то, что нашел. Ведь я ехал сюда с целью закрыть Монастырь, но теперь воочию убедился, что мне о нем наговорили много клеветы; устроили вы здесь целую Лавру и теперь не о закрытии помышлять, а остается бесконечно благодарить вас за все, отец Настоятель»27.

В пять часов пополудни, 11-го Июля, Преосвященный, отслушав напутственный молебен и преподав благословение братии и множеству собравшихся богомольцев, отправился в обратный путь. При переправе через Вычегду присутствовал Эконом Монастыря о. Феофилакт и с ним несколько человек клиросных. Когда сел Владыка в приготовленную для него лодку, то пригласил с собою Эконома и клиросных. При переправе, по благословению Преосвященного, клиросные пели тропари в чествование более уважаемых икон обители. Переехав реку и выйдя на берег, Владыка еще раз благословил предстоящих и провожавших его, потом, обратившись лицом к обители, осенив ее крестным знамением, сел в приготовленный для него экипаж и уехал.

Не лишним будет сказать здесь, что когда Преосвященный Палладий осматривал строющийся соборный храм, то взойдя в верхний его этаж, выразил Настоятелю такое мнение: – «в нижнем этаже пусть будет три придела, а здесь, в верхнем, благословляю только один придел: это будет величественный Собор и стеснять его не для чего». Согласно благословения Владыки, так и устроено, т. е. в верхнем этаже один придел во имя Живоначальной Троицы.

Кладка Собора приближалась к концу; заложены верхние связи, окончены своды, выведены все пять глав. Приступили к покрытию железом. За это дело взялся сам о. Феодосии: он, вместе с техническим архитектурным знанием, был искусным кровельщиком и каменщиком, имел способность работать быстро и аккуратно. Взяв себе в помощники двух, трех послушников, он до заморозков кончил эту работу.

Перезимовали. Весной 1872 года приплавили на легких лодках в обитель через Екатерининский канал чугунные плиты на пол в нижний этаж храма. В ту же весну приступили к кладке каменной колокольни значительных размеров: с крестом она должна была выйти выше 30 сажен, с четырьмя башнями по углам. В связи с колокольнею, по обеим сторонам ее, два корпуса: с южной – для братской трапезы, под которою просфорня и хлебопекарня, с северной – в два этажа монашеские кельи. Под зданием колокольни, посредине между корпусами, трапезная церковь, ход в которую прямо из трапезы. Над этою церковью, во втором этаже колокольни, еще небольшая церковь. В третьем и четвертом ярусах колокола; выше их еще ярус, где решили поместить башенные часы. Венчаться колокольня должна семериком, срубленным из дерева. Так проектировали в тех видах, что явилось опасение, может ли такое громадное здание выдержать тяжесть, если оно будет все построено из кирпича, к несчастию не совсем доброкачественного и потому не прочного.

Нижний этаж в Соборе отштукатурили; рабочие были Устюгские; маляры красили крышу храма. Работа кипела в обители, как в муравейнике: стук топоров, лязг железа, гомон рабочих, покрикивание и понукание приставников, необыкновенно оживляли трудовой день. Вдруг сорвется и звонко взлетит светская песня. Словно шаловливая птица, взовьется и заныряет она в теплом воздухе. Мы не препятствовали этому: нельзя зажать уста свободных людей, да и особой надобности к этому не было. Отдавшись с любовию устроению Монастыря, иноки не упускали и полевых работ и вообще в порядке держали, улучшали и расширяли все внутреннее хозяйство по обители: разрабатывали огороды, увеличивали пахотные поля, расчищали сенокосы, улучшали скотоводство. Ко всякому делу приставлены были способные люди, усердные, преданные интересам обители, а за всем зорко смотрели неусыпные глаза Настоятеля и Эконома. По окончании штукатурной работы, о. Архимандрит сейчас же велел приступить к настилке пола в нижнем этаже посредством укладки чугунных плит. Пол был настлан весь руками монашествующих, без найма посторонних людей.

Около половины Августа получено от о. Паисия уведомление, что из Вологды идет к нам судно с разною кладью, в числе которой посылается большой колокол, весом в 303 пуда. Обрадовало нас это известие: благодарение Господу! не оскудела еще святая вера на Руси православной. Феофилакт отправился навстречу судну, чтобы нанять побольше рабочих и поскорее доставить кладь и колокол в Монастырь. Когда судно пришло к перевозу, то колокол оттуда в обитель решили тащить народом; об этом оповестили окрестные деревни и народу в назначенный день собралось для перевозки колокола множество: и оказать помощь желали, и взглянуть на такой большой колокол всем было интересно. Расстояние от берега до Монастыря около двух верст. Бережно сняли, посредством подкладней, колокол с судна, уставили его на выстилку, уложенную сверху дровней, с надежными полозьями, и дружно поволокли на гору. Колокол пошел ходко; но на половине дороге произошло несчастье: один из Монастырских рабочих шел рядом с колоколом, поправляя вымостки. Поскользнувшись или запнувшись о что-то на дороге, он подвернулся под колокол и в этот момент ему сломало ногу. Высвободив из придавившей тяжести, уложили его на носилки и унесли в рабочий дом, где случившийся костоправ уложил раздробленные кости и перевязал ногу. Затем колокол перетащили уже благополучно, подняли на гору и ввезли в самую середину Монастыря. Заранее приготовлены были столбы с переводами, на которые и повесили колокол.

26 Августа вышли иноки из церкви с крестным ходом, отслужили водосвятный молебен по требнику на освящение колокола; Настоятель, окропив его святой водой, первый ударил три раза в небывалой в здешнем крае такой величины колокол. Звучно раздался звон, перекатами разлился по окрестностям, густым эхом отозвался в лесах и долинах, возвещая на далеком пространстве о славе, торжестве и радости обители. После окончания литургии звон в новый колокол продолжался целый день.

В конце Сентября начали установлять иконостас в нижнем этаже соборного храма, где пол из чугунных плит уже совсем был окончен настилкою. Сначала усиленным топлением печей хорошо просушили стены в храме, что было необходимо сделать, чтобы затем влияние сырости не отразилось на иконостас. Установка его потребовала довольно продолжительного времени при кропотливой работе с резьбой. Иконы для иконостаса привезены были вместе с колоколом; в числе их доставлен образ Святителя Стефана Пермского, – большого размера, в серебряной вызолоченной ризе, довольно тяжеловесной. Он находится в настоящее время на левой руке, в колонне у левого клироса.

Января 29-го 1873 года, назначено было освящение придела в нижнем этаже соборного храма, в честь Нерукотворенного Образа, на что и получено было благословение Преосвященного Палладия. Об этом торжестве старцы известили всех своих благодетелей, усердствующих к обители, а равно и зырян Устьсысольского и Яренского уездов, а также и население некоторых уездов смежных губерний.

К назначенному дню собралось народу в обитель великое множество; приехали даже из Чердыня Пермской губернии и с Ижмы Архангельской губернии, так что храм, несмотря на его обширность, и половины не мог вместить прибывших богомольцев. Большая часть их стояла на улице, невзирая на Январскую стужу. Освящение совершалось обычным порядком с подобающею торжественностью. После литургии сколько было народу, – всех насытили братской пищей. Трапезовали в коридоре братского корпуса; за столы садились очередным порядком. Посетители из ближайших мест разошлись в тот же день, а дальние выбыли кто на другие, кто и на третьи сутки. С этого времени до великого поста в обители почти никого не было богомольцев. Вообще зимний мясоед не изобиловал ими. Великим же постом они стекались в Монастырь толпами, прогрессивно с 1867 года увеличиваясь в численности, по мере того, как слава о Монастыре распространялась, подобно лучам восходящего солнца, все шире и шире.

Благодарение Господу! дожили до служения в каменном храме, где и началось отправление богослужения непрерывно со дня его освящения.

Прошел пост; а с весною опять прибыло в обитель множество рабочих по разным отраслям мастерства: каменщики для кладки колокольного корпуса, кирпичники для заготовки кирпичей, плотники для настилки деревянного пола в верхнем Соборе, штукатурщики для штукатурки стен в нем, а также и в братской каменной трапезе, още в прошлом году выведенной под крышу. К осени хотелось перебраться инокам в эту новую трапезу из старой, которая стала тесна даже и для своей братии, не только для приходящих богомольцев.

Работы шли усиленно. За лето верхний этаж Собора и трапезная были отштукатурены, В первой половине Октября, в один из Воскресных дней – после литургии, пошли с крестным ходом уже в новую трапезную, где о. Архимандритом, вкупе с Иеромонахами, отслужен был молебен с водосвящением, по окончании которого началось на новоселье трапезование. Новая трапеза представляет из себя обширную комнату, высокую и светлую, со сводами. Она свободно может вместить до 500 человек.

В эту осень случилась важная перемена в Епархии: Преосвященный Палладий переведен был в Тамбов, а в Вологду перевели Епископа Феодосия, смиренного старца.

В Январе 1874 года в 18 и 19 числа назначили освящение двух боковых приделов в нижнем этаже каменного храма: на правой стороне – во имя Похвалы Пресвятой Богородицы, на левой – Святителя Стефана Пермского. На освящение это установленным порядком получено благословение от Епископа Феодосия. По предшествующему примеру известили иноки всех радеющих к Монастырю о предстоящем освящении двух приделов. В местные Волостные Правления по этому предмету разосланы были особые объявления. Задолго до торжества стали приготовляться старцы к приему богомольцев, которых ожидали в значительном количестве, и ожидания оправдались: народу на освящение явилось вдвое более против предшествующего года, когда освящали средний придел. За два дня до торжества дальние посетители: Пермяки Чердынского и Соликамского уездов и Ижемцы стали съезжаться в обитель, а за ними повалил народ Яренского и своего уезда, так что не только гостиница, но все службы под горой, что замещаются рабочими, наполнены были до тесноты богомольцами; мало того – братский корпус внутри Монастыря на северной стороне пришлось уступить посетителям. Приходских Священников приехало восемь человек. Служение было торжественное; совершали его все монахи Монастыря и все приехавшие Священники, во главе с о. Архимандритом. Освящение приделов происходило по чину, как положено церковным уставом. Трапеза, как и раньше, предлагалась всем богомольцам, без исключения; но новая обширная комната трапезной не в состоянии была вместить и десятой части всех прибывших: так много их было на этот раз в дни освящения приделов. Как в общей трапезной, так и в зданиях под горой происходило кормление приходящих обедами и ужинами по три дня, и на всех, слава Богу, хватило продовольствия. Те из богомольцев, которые оставались в обители на несколько дней, исповедывались и приобщались святых тайн.

После этого освящения, когда отхлынула от обители народная волна, и в Монастыре водворилась тишина и спокойствие, время для иноков потянулось обычным порядком, в труде и молитве. Особенно выдающееся в эту зиму случилось только то, что о. Архимандрит вновь отправил в Москву за сбором28 .о. о. Паисия и Феофилакта и еще двух иноков. Снова Настоятель остался один заправителем, распорядителем и блюстителем всего дела по обители.

VI. Приезд в обитель Епископа Феодосия. Архиерейское служение. Переименование приделов. Пожар в Монастыре. Новый иконостас – в верхний этаж соборного храма. Освящение его. Окончание кладки колокольни. Новая Святыня, приобретенная обителью. Поднятие большого колокола. Каменная ограда около обители. Освящение городского Монастырского храма. Первый пароход в Ульяновскую обитель. Впечатление, произведенное им на местное население. Прогулка крестьян на пароходе. Устройство водопроводов и паровой мельницы. Каменная гостиница. Вторичный приезд Епископа Феодосия. Настоятель слабеет зрением. Поездка его в Петербург для излечения. Роковой приговор врачей. Устройство скотного двора и овинов. Окончательная отделка каменной гостиницы. Пожар кладбищенского храма. Неурожай 1884 года. Построение каменной кладбищенской церкви и часовни

В весну этого года в Монастыре работало почти такое же количество рабочих, как и в предшествующие. Кладка колокольни продолжалась; она поднималась все выше и выше, все массивнее, все величественнее обрисовывался ее корпус. Вскоре после Петрова дня Настоятель получил маршрут о приезде в обитель 20 Июля Преосвященного Феодосия и что 21 и 22-го он будет служить в монастыре сам. Никогда в здешнем крае не видывали Архиерейского служения. Павел и Палладий хотя и посещали нашу обитель, но служение в ней по чину Архипастырскому не совершали.Двадцатого Июля, в праздник Ильи Пророка, около полудня прибыл Владыка со своею свитою к переправе через Вычегду. Звон колоколов, торжественная встреча Владыки в облачениях совершались обычным порядком. По вступлении в храм и после краткой литии и многолетия, Преосвященный взошел на амвон и начал благословлять сперва монашествующих, а потом и собравшийся народ. Затем Владыка вышел из храма и в сопровождении Настоятеля направился в назначенные для его приезда кельи. Свита Преосвященного состояла из Протоиерея, Диакона, Иподиакона, келейника и восьми певчих; всех было 12 человек. Архиерейскую ризницу привез из Устьсысольска монах Герасим, который жил в городе на Монастырском подворье за хозяина и доверенного от обители. Он прибыл в Монастырь с ризницею часа за два до приезда Владыки. Жители окрестных сел и деревень, заслыша, что Архиерей будет служить в Монастыре, несмотря на страду, бросили все свои работы и пришли в Монастырь посмотреть Архиерейское торжественное служение и получить благословение Владыки.

Всенощную Владыка распорядился начинать в 6 часов в оба дня его служения. На правом клиросе пели Архиерейские певчие, на левом – монашествующие. После полиелея, когда начали прикладываться, Преосвященный всех помазывал елеем, что, по случаю большого стечения народу, продолжалось очень долго. Во время чтения часов два послушника были посвящены в стихарь; на литургии рукоположены: один Иеродиакон в Иеромонахи и монах в Иеродиаконы. Здешний народ, интересуясь Архиерейским служением, старался сколь возможно подняться повыше, чтобы яснее видеть торжественную службу: они влезали на подоконники, на скамейки и на табуреты, расставленные около стен храма.

Странное совпадение дней: 21 Июля вступил о. Матфей в Ульяновскую обитель на должность Настоятеля и 21 же Июля происходило первое Архиерейское служение в ней, уже устроенной и украшенной стараниями и трудами доблестного сподвижника и его усердных товарищей.

За обедней 22 Июля Преосвященный рукополагал Диакона Помоздинской церкви Арсения с назначением на Печеру и одного монаха в Иеродиаконы. После литургии Владыка, по случаю тезоименитства Государыни Императрицы, выходил на молебен со всеми Иеромонахами и Священниками, находившимися в Монастыре. В этот день Преосвященный изъявил желание разделить общий обед вместе с братией в трапезе и чтобы излишнего не было ничего готовлено.

После трапезы немного отдохнувши, Владыка вместе с Настоятелем отправились осматривать постройки. Поднялись они сначала в верхний этаж каменного храма. Там все уже было готово, кроме иконостаса и икон, которые работались в Петербурге. Долго любовался, Преосвященный как обширностью храма, так и светом. Все пять глав, венчая купол Собора, были открыты для пропуска света, что и придавало храму величественный, какой-то торжественный вид. Потом осмотрели строющуюся колокольню; ее громадные размеры поразили Владыку. При осмотре Монастыря, Настоятель просил Преосвященного о разрешении перенести деревянную бывшую трапезную церковь за Монастырскую ограду, на западную сторону, для устройства при ней кладбища. Церковь эта была во имя преподобных Зосимы и Савватия; Настоятель желал, когда она будет перенесена, переименовать ее в Успенскую. В старой деревянной церкви, что внизу под горою, приделы во имя Нерукотворенного Образа и Похвалы Богородицы переименовать во имя Александра Невского и мученицы Иулиании. Преосвященный согласился исполнить предложение Настоятеля и тут же сделал об этом распоряжение.

23 Июля обедню служил очередной монах. Владыка пребывал в алтаре. В этот день свиту свою Владыка отправил назад до Устьсысольска, где назначено было им Архиерейское служение, и сам около полудня, после напутственного молебствия, возблагодарив Настоятеля за все его труды по постройкам и за весь монастырский порядок, уехал в обратный путь. Как только скрылся экипаж с Преосвященным, Настоятель сейчас же распорядился соборно отслужить молебен Господу Богу о благополучном пути Владыки.

Спустя несколько времени после отъезда Преосвященного, Господь послал на Монастырь наш испытание, объявшее нас великим страхом. В Августе, в самую глухую полночь, когда после трудов все спали крепким сном, кроме старцев, бодрствующих на молитве, какой-то злоумышленник поджег дрова и щепки, приваленные внутри Монастыря к ограде, в то время еще деревянной. Пламя быстро охватило сухой хлам и дрова, моментально распространилось по ограде, и если б еще несколько минут, то не уцелели бы и все Монастырские постройки. Но милосердный Господь не попустил исполниться роковому замыслу врага; некоторые монахи, увидя пламя, ярко осветившее весь монастырский двор и горевшие дрова в двух саженях от братского корпуса, подняли тревогу; к месту пожарища набежали со всех сторон: кто начал заливать, кто растаскивать поленья, кто разбрасывать щепки, и с Божией помощью скоро огонь затушили, не дав ему распространиться. Кто посягнул на такое преступление, кому нужно так жестоко восставать против обители? – одному Господу Богу известно. Пострадал один послушник по подозрению в этом деле, но заслуженно ли, – для нас дело темное.

Под осень доставили для верхнего этажа соборного храма иконостас, пожертвованный Петербургским купцом С. А. Моденовым, совсем готовый, окончательно сработанный в Петербурге, оставалось только поставить на место. В одно время с иконостасом привезли и иконы для храма, писанные тоже в Петербурге академическим художником греческим стилем. Знатоки весьма хвалят живопись, признавая за этими иконами большое художественное достоинство. Столяры принялись деятельно за работу. Собрали иконостас, разместили образа; вот и верхний этаж Собора готов к освящению. Преосвященный Палладий справедливо высказал, что храм этот будет величественный. Действительно он таковым представлялся каждому посещавшему обитель.

Весной 1875 года послал отец Архимандрит известие Владыке о постановке иконостаса и окончательном убранстве храма в верхнем этаже Собора и просил на 21 Июня приехать на освящение. Оповещение об этом торжестве сделано своим порядком, также как и прежде. По случаю экзаменов в Семинарии, Преосвященный отказался прибыть в обитель, а поручил освящение совершить о. Архимандриту, которым и освящен верхний Собор. В этом торжестве принимали участие все Иеромонахи обители и несколько сельских Священников ближайших приходов. Народу на этот раз было немного, вероятно по случаю страдного времени. Храм освящен во имя Живоначальной Троицы, как решено было ранее. За первою литургиею во вновь освященном храме принесена бескровная жертва за всех благодетелей обители живых и умерших, в ознаменование и память созидания храма щедротами благотворителей православного нашего отечества.

В Июле отец Архимандрит удостоился получить Высочайшую награду – Св. Анны 2-й степени.

К осени этого года кончили вчерне кладку колокольни, доведя ее до самого верха. Теперь осталась в ней внутренняя работа: штукатурка, настилка полов, двери, рамы, лестницы. Крыть колокольню железом начали сейчас же по окончании кладки; работали до тех пор, пока было только возможно. Плотники в это время настилали полы в тех ярусах, где должны быть колокола, и устанавливали лестницы с двух сторон: один ход из корпуса, другой из башни, с северной стороны. В пролетах колокольни вставляли перила и подготовляли балки для колоколов, так как будущей весной отец Настоятель хотел поднять весь звон колоколов на колокольню.

В начале Декабря о. Феофилакт привез из Москвы неоцененную святыню для нашей обители и особенно знаменательную для всего зырянского края, – это часть мощей Св. Стефана Епископа Пермского, просветителя зырян. Частицу эту разрешили отделить Московский Митрополит Иннокентий от частицы же св. мощей Стефана, находящейся в Москве в Рождественском Девичьем монастыре. Отделял оную Синодальный Ризничий в присутствии Игумений Рождественского монастыря – Ефросиний. Об этом имеется документ, хранящийся в Монастырской ризнице.

26 Апреля 1876 года, в день, посвященный памяти Святителя Стефана Пермского, поднимали на колокольню большой в 303 пуда колокол. После литургии и молебна Св. Стефану, вышли из храма с крестным ходом и отслужили молебен перед колокольней. Настоятель окропил святою водою колокол. Народ, собравшийся на поднятие колокола, взял с трех сторон за веревки, которыми посредством известных блоковых приспособлений был окутан массивный колокол. Раздалась команда распорядителя, канаты потянули, колокол сперва пошевелился, потом медленно и плавно пошел кверху. – «Не сдавай! тяни ровней! Молись Богу, ребята, идет, хорошо идет!» – слышался чей-то громкий повелительный голос, а колокол при хоровом пении иноков, поднимался все выше и выше, и наконец встал на место. Сейчас же прикрепили его на балку. Остальные малые колокола, все до одного, подняли в тот же день после обедни.

В это лето доканчивали затем каменный корпус с северной стороны колокольни, навели на него железную крышу и доделали крышу на колокольне. Те ярусы в ней, кои назначены были для храмов, отштукатурили, крыши выкрасили. Готова колокольня; высоко, высоко вознесся на ней золотой крест, заиграли на нем солнечные лучи, отражаясь яркими искрами на сияющем просторе голубого неба, указывая, как маяк, место святой обители верующим и желающим успокоить измученную душу от треволнений житейских. Поднятый на высоту колокол перекатными звуками широко разносил призывный благовест, и весело и радостно стало на душе иноков, с благословения Божия не всуе трудившихся.

С весны 1877 года приступили к кладке каменной ограды вокруг Монастыря, как необходимой принадлежности всякой обители. В сущности начата была постройкою не ограда, а довольно широкая и высокая стена на протяжении в окружности 440 сажен с четырьмя башнями по углам, с крытою галереею для крестного хода. Постройка ее продолжалась не один год и стоит Монастырю очень дорого, потому что на нее потребовалось громадное количество кирпича и камня. Над святыми вратами в стене устроена церковь во имя Архистратига Михаила. В связи со стеною на западной ее стороне, столярная, на северной, в ограде же, прачечная и братская баня. В двух угловых башнях кладовые, в других двух – кузница, слесарня и кельи.

Во время Устьсысольской ярмарки, 28 Ноября того года, с разрешения Преосвященного Феодосия, назначено освящение Монастырского храма в городе, устроенного при Ульяновском городском подворье. Ко дню освящения отправился в Устьсысольск о. Архимандрит, два Иеромонаха, два Иеродиакона и несколько человек певчих. При освящении принимало участие в служении духовенство городского собора. После литургии в комнатах подворья Архимандритом предложен был посетителям чай и небольшая закуска. На другой день Архимандрит отправился в Монастырь. Для постоянного богослужения оставлены при подворье один Иеромонах, один Иеродиакон и два послушника. Все они и до сих пор живут тут постоянно.

В Июне 1878 года в первый раз по Вычегде прибыл в нашу обитель пароход Архангельского купца А. В. Булычева. Он привез порядочное количество богомольцев. С тех пор каждый год один раз по открытии навигации Булычев отправляет пароход до Монастыря, доставляя на нем безвозмездно от Вологды закупленный товар для потребностей обители и, весьма за умеренную плату, богомольцев. Первый пароход произвел чрезвычайное впечатление на Вычегодское население, никогда не видавшее пароходного судна, особенно на женский пол и детей. Толпы народа бежали по берегу, как будто стараясь перегнать пароход, и что-то кричали. Многие женщины спускались к самой воде и умывались волной, которая настилалась на заплеск от быстрого пароходного движения; из этого можно заключить, что в понятии их пароход представлялся каким-то сверхъестественным явлением, имеющим чудодейственное значение. Пришел пароход к Монастырю; интересующихся им набежало из окрестных деревень множество. Жгучее любопытство посмотреть на красивую барку, которая сама идет против воды, шипит, свистит и полымем пышет – разжигало Вычегодских детей природы до крайнего малодушия: все отдельные части парохода ощупывали они руками, ходили по каютам, спускались в машинное отделение, ахали и охали, судили и рядили всяк на свой лад. Булычев, желая потешить народ, объявил всем собравшимся на Монастырскую пристань, что завтра утром, сколько может поместиться людей, он всех бесплатно прокатит до Устькуломского селения (20 верст) и обратно. По утру каждый спешил поскорее забраться на пароход, чтобы не прозевать – прокатиться на невиданном судне. Набралось народу полнехонько. Пароход, при общем восторге даровых пассажиров, полным ходом полетел вверх против течения. Булычев расщедрился: он приказал буфетчику всех мужчин угощать водкой, а женщин чаем. Пошел пир горой, зыряне вступили в благодушное настроение: катанье на пароходе, даровая водка и чай – возбудили в них чувство благодарности к Булычеву; поклоны и спасибо адресовались к нему со всех сторон за неожиданный праздник. Теперь не то; пароходу уже не удивляются: каждый год ходит, привыкли к нему и поняли его устройство.

На этом пароходе доставлен был Булычевым в Монастырь паровой двигатель для подъема воды из речки Ульяновки29 для потребности обители. На берегу речки построили каменное здание, уставили машину, проложили водопроводные трубы вверх на гору в обширный резервуар, из которого провели по трубам воду в разные отдельные помещения: в кухню, хлебопекарню, настоятельский и братский корпуса, прачечную, баню и даже в гостиницу для богомольцев. Независимо от сего в паровой машине, накачивающей воду, было достаточно сил для устройства мельницы, которую и незамедлили поставить. Она теперь прекрасно мелет муку для потребностей обители и приготовляет для нее из ячменя крупу. Машинистом на водокачке и мельнице – о. Феодосий.

Между тем в два года (1877–1878) приготовили иконостасы для храмов, устраиваемых в корпусе колокольни, и заложили в осень 1878 года каменное здание гостиницы на 13 саженях в длину и 8 1/2 – в ширину. Решили выстроить ее в три этажа. Главные работы по возведению этого здания были начаты с весны 1879 года. В этот же год получено уведомление, что Преосвященный Феодосии опять собирается посетить нашу обитель и что прибудет к нам 17 Июля.

Встреча Преосвященного, торжественный прием его, представления и благословления совершались в том же порядке, как и в предшествующие приезды, только с более парадною обстановкою, так как средства обители настолько были уже достаточны, что дозволяли это сделать; например, для шествия Владыки от Святых ворот, где его встретил с крестом Настоятель со всею братнею, было постлано красное сукно и ковры по всему пути и по лестнице, ведущей в храм Живоначальной Троицы, во второй этаж собора, а из собора в кельи Преосвященного.

Свита Владыки в этот приезд была не многочисленна: певчих своих он с собою не взял, а сопутствовали ему Священник Николай Кириков, Протодиакон Васильевский, Ипподиакон Студентов, регент и келейник. В день приезда Преосвященный оповестил, что будет служить в обители четыре дня сряду: 19, 20, 21 и 22 числа и изъявил желание освящать два храма, которые были приготовлены для этого к его приезду.

На другой день приезда в Монастырь, Владыка ездил в Устькулом для ревизии; и в тот же день часу во втором возвратился в обитель.

19 числа освящена была Преосвященным трапезная церковь в колокольном корпусе с обычною торжественностью, а 21-го освятил он деревянную за оградой кладбищенскую церковь, что прежде была трапезною и находилась в одной связи с братским корпусом, а потом перенесена. За служением Владыки было несколько посвящений в Диаконы, в Иеродиаконы и в Иеромонахи.

Во всех четырех Архиерейских служениях пели монастырские певчие, подготовленные нами заранее, задолго до приезда Владыки; мальчики-исполатчики были обучены из проживающих в монастыре годовиков-обещанников. Несмотря на то, что Архиерейское служение во многом отличалось от обыкновенного Священнического, пение шло во всем безошибочно. 22 Июля в третьем часу дня Преосвященный Феодосии оставил нашу обитель. Архимандрита, старцев и всех иноков, благословляя перед расставанием, он с глубоким чувством благодарил за устроение обители, преподал наставление о соблюдении мирной, Христолюбивой братской жизни и простился с такою искренностью, с такими теплыми, сердечными пожеланиями нам полных успехов и благословения Божия в делах наших, что мы не могли удержаться от слез; плакал и добрый Архипастырь наш, расставаясь с нами, как будто предчувствовали мы обоюдно, что не видаться нам более никогда. Преосвященный Феодосии более уже не приезжал в Ульяновскую обитель; он скончался 22 Августа 1883 года. Архимандрит наш, отец Матфей, от постоянного занятия и ночного бдения, начал слабеть зрением. Давно это он замечал за собою, но не обращал особенного внимания; наконец болезнь до того усилилась, что он с трудом стал читать даже в очках. Ему советовали обратиться к опытным врачам за помощью, покуда возможно. Но время от времени откладывая, полагая, что может быть и так пройдет, Настоятель долго не мог собраться на лечение.

С благословения Преосвященного, 22 Сентября 1879 года было в обители освящение храма во имя Св. Николая Чудотворца во втором этаже колокольного корпуса. Отец Матфей, в сослужении монастырского духовенства, еще сам освящал храм. Но вскоре после этого глазная болезнь особенно усилилась у него, так что он решился после Рождественских праздников съездить в Петербург полечиться у специалистов по глазным болезням.

Тринадцатого Января 1880 года, отслужил отец Матфей литургию и, после напутственного молебна, простился с братиею, объяснив, что он вынужден, по случаю постигшей его болезни, ненадолго оставить обитель, что ему необходимо съездить в Петербург к искусным врачам за советом, что вместо себя оставляет управлять монастырем отцев Амвросия и Феодосия, и чтобы братия слушалась этих старцев, с уважением бы относилась к их распоряжениям и подчинялась бы им. Отца Паисия в Монастыре в это время не было; он все еще находился в Москве по сбору, а отец Феофилакт должен был сопровождать Настоятеля. Полуслепого его нельзя было отпускать одного в Петербург. Все иноки и служащие в Монастыре простились со своим возлюбленным Настоятелем, от души пожелав ему поправиться в здоровье и укрепиться силами для будущих трудов по обители.

Путешествие Архимандрита в столицу недолго продолжалось. Он не мог жить вне своего Монастыря, о котором у него постоянно болело сердце и забота томила дух. 26 Февраля около полудня вдруг подкатился возок к братскому корпусу. Из экипажа сначала вышел о. Феофилакт, а затем и Архимандрит. Не ожидали мы такого скорого его возвращения. Немного времени спустя, с час какой-нибудь, приезжает и о. Паисий. Дело в том, что о. Матфею врачи не в состоянии были оказать помощи; зрение навеки потеряно, в глазах темная вода. Роковой убийственный приговор, обрекающий на безотрадное существование: очи лишены света дневного, у сподвижника отнята возможность любоваться созданием рук своих. Этим объясняется скорое возвращение Настоятеля и неожиданное – Казначея Паисия. Теперь ему, за слепотою о. Матфея, необходимо пребывать безотлучно в Монастыре. Сильною гнетущею скорбью поражены были иноки, выслушавшие от возвратившихся старцев приговор врачей. Жаль было всем нам нашего дорогого Настоятеля. Да укрепит его Бог на конце его жизни и поможет без ропота перенести тяжелый крест, с верою и надеждою на милость Божиею: «его же любит Господь, наказует».

Летом 1880 года кладка каменной трехэтажной гостиницы подведена была под крышу, которую успели по осени навести, и тогда приступили к внутренней отделке этого здания. В этот год 22 Сентября освятили маленькую церковь, устроенную над Святыми воротами во имя Архистратига Михаила и прочих бесплотных сил.

Весной 1881 года, на берегу речки Ульяновки, в линию с паровою мельницею начали наши неусыпные устроители кладку каменного скотного двора, с кельями для служащих при нем монахов и гуменника с овином для сушки и молоченья хлеба. Постройка эта совершена скоро: она была окончена в то же лето. Отделка гостиницы, штукатурка стен во всех ее этажах выполнены были все в тот же год. Так как здание гостиницы пришлось на косогоре, почему стена на скат, к югу, естественно вышла выше, то на эту сторону устроили еще лишний внизу этаж под квасную. 8 Ноября 1881 года, после литургии, подняли иконы и с крестным ходом шествовали в гостиное здание, отслужили в нем водосвятной молебен, окропили все номера и отдельные помещения, и вот с тех пор все приходящие и приезжие богомольцы в обитель помещаются в этом здании и живут в тепле и покое по нескольку дней. Корпус вышел очень хорош.

В следующем 1882 году приступили к постройке каменного двухэтажного корпуса в г. Устьсысольске на Монастырском подворье, рядом с церковью, для живущих там иноков.

В 1883 году на 15 Августа, ночью, сгорела в обители деревянная кладбищенская церковь; что было внутри ее – ничего не могли спасти. В храме этом, освященном во имя Успения Божией Матери, совершалось на 15 Августа всенощное бдение. Служба продолжалась долго, до 12 часов ночи. В церковь для праздничного служения принесены были хорошие ризы и разные церковные вещи. После всенощной храм заперли, и когда расходились по кельям, то ни гари, ни дыму, даже никакого смрадного запаха никто не чувствовал. В церкви для караула на ночь, не подозревая никакой опасности, как на грех – не оставили никого. А в прежние годы всегда оставляли человека или двух для присмотру после всенощной – до утра. Не прошло и часа после того, как заперли кладбищенский храм, не все еще улеглись на покой, вдруг зарево осветило весь монастырь и сильный стук в Монастырские ворота, с криком «пожар!» поднял на ноги всех иноков обители. Что горит, где горит, – с переполоху недоумевали и ничего не могли сообразить. В ворота стучали богомольцы; они из гостиницы первые увидали пламя горевшего храма и подняли тревогу. Когда прибежали на место пожара, то церковь вся была объята пламенем, так что и близко к ней подойти уже не было возможности и потому ничего не удалось спасти.

Благодарение Господу в том, что пожар ограничился только одною этою деревянною церковью, а не разошелся далее, чему обязаны особой милости Божией, пославшей в эту ночь совершенно тихую погоду. Отчего произошел пожар, – неизвестно: может быть уголь выпал из кадила и закатился в щель под пол, может быть и от жаровни, которую разводили около церкви для кадил. Бог весть: ни доискаться, ни догадаться невозможно.

В 1884 году посетил Вычегодский край неурожай. Ранние заморозки погубили хлеб на корню, когда зерна, как в озимовых посевах, так и в яровых еще не достигли полной зрелости. Не миновала этого бедствия и наша обитель. Нужда народная в продовольствии сказалась в сильных размерах. Хлеб хотя и убрали с полей, и обмолотили, но его вышло очень мало, и кроме того зерно было легковесное, а мука получилась солоделая, противная на вкус, в квашне не ходила и в печи хлеб расплывался в тонкую лепешку. Для Монастырской потребности ржаная мука была закуплена в Чердыни Пермской губернии и доставлена в обитель по первому зимнему пути; а для уезда заготовило продовольствие и семена и вовремя доставило местное Земство, принявшее горячее участие в народной нужде и, при содействии администрации, оказавшее помощь в размерах потребности. Да благословит Господь деятелей за такое доброе дело!

В 1885 году шла заготовка кирпичей и других материалов для сооружения каменной кладбищенской церкви – на место сгоревшей деревянной; а в 1886 году с весны приступили к ее кладке, которая и окончена была в первой половине Августа, немедля начали крыть церковь железом и к осени храм к наружной отделке совсем был готов. В ту же осень, после окончания кладбищенского храма, каменщики приступили к кладке каменной часовни по левую сторону Собора, для помещения в одном ее отделении бассейна для воды, а в другом пожарного обоза и снарядов для тушения огня.

И так в какие-нибудь двадцать лет устроилась Ульяновская обитель, не уступающая в настоящем ее состоянии тем, которые существуют целые столетия; устроилась не в центре деятельной жизни, не вблизи блестящих городов и пышных столиц, посреди метелей и снегов, на дальнем севере, в глухом наусторонье, в лесных пустынях, у народа бедного средствами, но богатого верою и чистотою души.

Преосвященный Палладий, при своем посещении обители, назвал ее Лаврою; посмотрел бы он теперь на наш Монастырь! Воистину Господь возлюбил место сие и восхотел прославить подвиги Своего угодника Стефана, апостольски подвизавшегося в здешней, тогда еще языческой стране, которую он просветил истиною Христовой веры и основал обитель на этом месте. Через пять столетий Господу угодно было избрать ревнителей на возобновление этой обители и она восстала во всей красе и благолепии. Не миновало цодвижничество усердных старцев несправедливых обвинений, ложных нареканий, клеветы и зависти: все перенесли смиренные старцы с верою и надеждою, что Господь узрит их усердие и воздаст по делам их за труды не для славы суетной, а для прославления имени Божия. Поседели иноки, согнулись под бременем лет, забот и трудов их спины, поблекли очи, но бодро стоит обитель, ярко блестят ее золотые кресты, сверкая знамением славы тружеников, и не исчезнет, не поблекнет она во веки веков. Дивны дела Твои Господи и судеб Твоих бездны кто исследит! В непостижимом успехе старцев по устроению обители несомненно действовал промысел Божий: «аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущие». Аминь30.

VII. Порядок братской жизни в обители. Исполнение послушания в совершении богослужения. Продолжительность вечерни, утрени, обедни и всенощной. Трапеза. Кушанья, подаваемые за оной. Мастеровые. Полевое хозяйство. Скотоводство. Огородничество. Мельница на речке Тыбь-ю. Рыбная ловля. Число лиц, живущих в обители. Количество богомольцев. Перечисление особенно замечательного имущества Монастыря и его святыни

Все порядки в обители, обусловливающие братскую жизнь, совершаются по Соловецкому уставу, неотступно во всех подробностях исполняемому. Благовест к вечерне почти всегда начинается в 5 часов, и с чтением кафизм, псалмов, правил и с установленным пением, вечерня с повечерием и ужином оканчивается около восьми часов вечера; пение знаменное столповое. Во время ужина читается житие дневного Святого. В два часа по полуночи один из иноков проходит по кельям братии с колокольчиком и будит их к утреннему богослужению. Подойдя к дверям кельи, инок произносит обычную молитву: – «Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!» Из кельи отвечают – аминь! Тогда будящий говорит: – «пению время, молитве час!» и идет далее. Когда поднимет всех, сейчас же начинается благовест и братия собирается в церковь. Утреня продолжается до половины пятого, иногда и до пяти часов. В 7 часов утра – обедня. За полчаса до начала ударяют три раза в колокол, оповещая служащих к прибытию в храм для совершения проскомидии, за которой бывает поминовение всех жертвователей на обитель, а также родственников своих и знакомых. Служение литургии занимает времени около трех часов. В воскресные и праздничные дни после литургии всегда бывает молебен. По четвергам всякой недели, если не случится в такой день какой-либо праздник, вызывающий бдение, служится молебен соборно, с чтением акафиста Святителю Стефану, со звоном в большой колокол.

Всенощные с вечера на воскресенье и праздники начинаются после Пасхи с Фоминой недели, и продолжаются до Воздвиженьего дня включительно, а затем уже всенощных не бывает, а заменяются они утренями. Всенощные служатся с соблюдением полного церковного устава по канонарху и продолжается иногда часа четыре и более, если на большие праздники. В великий пяток, на Страстной неделе, по окончании царских часов, бывает омовение частиц святых мощей, имеющихся в обители, после чего все прикладываются к ним; а в великую субботу, перед часами совершается чин Елеосвящения (соборование), на котором елепомазуют всех предстоящих в храме и молящихся по уставу и обычаю Соловецкому.

Звонок к трапезе бывает в 11-м часу дня. К обеду собирается обязательно вся братия обители, не исключая и Настоятеля: особого стола не готовится ни для кого. Когда прибудет к трапезе Настоятель, то очередной Иеромонах ударяет три раза в колокольчик и иноки начинают петь «Отче наш». Затем тот же Иеромонах или Настоятель благословляет трапезу и все садятся за столы, покрытые белыми скатертями. Перед каждым обедающим – оловянная тарелка, а на ней – ломоть черного хлеба; в воскресенье и праздники – прибавляется ломоть белого. С правой стороны тарелки деревянная ложка братского рукоделья и полотенце одно на три прибора. Никто не приступает к принятию пищи, пока не ударят в колокольчик и пока очередной чтец, получив установленным порядком благословение, не откроет жития дневного Святого. Каждая перемена кушанья сопровождается звоном колокольчика и известною обрядностью в чтении молитв. В воскресные и праздничные дни совершается в трапезе чин панагии. После трапезы оставшиеся куски собирает в корзины монастырский повар.

Обед состоит из четырех перемен: а) холодное – ботвинье на квасу из архангельской трески со сметаной; б) щи из капусты с прибавлением моркови, репы, картофеля и рыбы – палтуса; в) уха из свежей рыбы своей ловли и г) каша, при ней пресное молоко в отдельном блюде. Такой обед готовится обыкновенно в скоромные дни: воскресенье, вторник, четверг и субботу. В постные: понедельник, среду и пятницу – те же кушанья, только без сметаны и молока. В великий пост трапеза полагается из овощей и грибов. Рыба постом разрешается в Благовещенье, Вербное воскресенье и в день Похвалы Пресвятой Богородицы по случаю местного празднования чудотворной иконе и храма ее. В Успенский пост кроме овощей ничего не полагается; рыба готовится, согласно уставу, только в один день этого поста – в Преображение Господне.

За ужином подаются три перемены: холодное, щи и уха или творог с молоком, смотря по тому – какой день: постный или скоромный.

Одежда зимняя и летняя и рабочая для послушаний всем живущим в обители дается из монастырской рухлядной. От послушаний никто не освобождается, особенно хозяйственных: полевых, огородных, сенокосных и т. п., так что все в монастыре работают, начиная с Иеромонахов и кончая послушниками, за исключением не способных к физическому труду. Кроме очередных и полевых работ, в обители в числе братии есть специалисты по разным ремеслам: портные, сапожники, маляры, столяры, кузнецы, плотники, печники. При них обучаются ремеслам мальчики, проживающие временно в Монастыре, год и два, из усердия по обещанию, так называемые обещанники, по примеру того обычая, какой установился в населении северного поморья по отношению к Соловецкой обители. Мальчики, обладающие хорошими голосами, обучаются, кроме того, церковному пению.

Жалованья монашествующим никому не полагается; все живут на полном иждивении Монастыря во всех потребностях. Чай и сахар отсыпается по старшинству и заслугам, начиная с полуфунта и до восьмой. На освещение употребляется керосин и сальные свечи.

Земельные владения Ульяновской обители, как поименовано выше, заключаются в 815 десятинах с саженями. Самое большое пространство этого количества земли находится под лесами, часть под лугами, разработанными на заливных пожнях вычегодского побережья, небольшое количество под пашнею и Монастырскими постройками. Пахотные поля состоят из борового грунта супесчаного качества. Посев невелик: до 60 пуд. ржи и до 100 пуд. ячменя. Урожай, вследствие хорошего удобрения земли, почти постоянно бывает вполне удовлетворительный: рожь приходит сама 14-я, ячмень сам 8-й. Севооборот трехпольный. Обработка полей производится способами, усвоенными местными обычаями от старины и крайне не усовершенствованными орудиями, а именно: поля удобряют с осени – под ячмень, пашут сохой, боронят деревянной бороной, косят горбушей. Для молотьбы хлеба и провейки вороха старцы завели ручную молотилку и Бутеноповскую веялку, но как-то они у нас не действуют и потому не в употреблении.

Сена на Монастырских угодьях накашивается до 7500 пудов, но этого количества не хватает для прокормления всего скота, содержимого в обители.

Рогатый скот в настоящее время в Монастыре весь холмогорской породы. Его начали разводить с 1875 года, приобретя сначала из Холмогорского женского Монастыря шесть голов; теперь развелось до 40 прекрасных коров, очень рослых и видных. Уход за ними поручен монаху и трем послушникам. Они доят коров, приготовляют творог и масло. Лошадей при Монастыре более двадцати. Они помещаются в отдельной деревянной конюшне.

Огородничество в обители ведется весьма старательно; садят все овощи, свойственные климату и составляющие потребность Монастыря. Для огурцов устроено несколько парников холодных и теплых разной конструкции, и огурцы родятся каждый год удовлетворительно, так что их хватает на все годовое продовольствие братии. Капустники разработаны под горою на низменных мысках, образуемых излучинами речки Ульяновки. Капуста родится очень хорошая и в значительном количестве.

Ульяновский Монастырь – хозяин заботливый и неусыпный старатель. Недаром в него вложена душа и жизнь Соловецкой обители переселенцами из оной, твердо соблюдавшими те же порядки, ту же хозяйственную экономию, как и в Соловках. Помимо хозяйственных приспособлений в самой Ульяновской обители, она имеет еще отдельное владение – на речке Тыбью, в 35 верстах от Монастыря, состоящее из превосходно устроенной мукомольной водяной мельницы, работающей на три постава. Она выполняет частные помолы от крестьян из окрестных деревень и приносит доход. Там постоянно живет один монах с рабочими.

В подспорье Монастырского продовольствия производится монахами в Вычегде и окрестных небольших озерах лов рыбы, начиная с весеннего вскрытия воды и кончая осенними заморозками. Рыба весною, в разлив, когда она бросается по логам и по лоям на чистую воду, ловится ветелями, а затем во все лето и осень неводом. Добычею служат: лещи, язи, щуки, налимы, окуни, сиги, нельмы и изредка стерлядь.

В обители число монашествующих братии с послушниками восходит ныне до 70-ти человек и временно проживающих до 30-ти человек; кроме того живет на братской пище постоянно до 20-ти наемных работников, а во время летних работ бывает и более. Управление Монастыря, как уже не один раз упоминал я в своем повествовании, находится в руках тех старцев, которые вышли из Соловецкой обители.

Все они до сих пор живы, все находятся при своих прежних должностях. Богомольцев, посещающих Ульяновскую обитель, бывает в год более пяти тысяч, преимущественно крестьян. Купцы в последние годы стали реже посещать Монастырь, вероятно по причине дальнего расстояния. Значительный прилив посетителей бывает в обитель весною, когда приходит пароход, и во весь великий пост, в который являются к нам богатые торгующие крестьяне с Ижмы, из Чердыня и Соликамска для говенья; сытуются богомольцы все за общей братской трапезой.

В заключение не лишним будет перечислить выдающееся имущество Монастыря и его святыню, которая пользуется особым уважением или составляет капитальную ценность.

Рассмотрим это по храмам: Собор двухэтажный. В верхнем этаже престол в честь Живоначальной Троицы. Престол бронзовый в 14 пудов весу, вызолочен, с чеканными изображениями святых. Иконы в иконостасе этого храма писаны придворным художником Василием Макаровичем Пошехоновым. Паникадило изящной работы, высеребренное, в 64 свечи, весу 20 пудов; пожертвовано Московскою купчихой Г-жою Суховой.

В левой колонне храма за левым клиросом чудотворная икона Похвалы Божией Матери, в серебряной ризе с вызолоченным венцом и с драгоценными украшениями, весу 7 фунтов; пожертвована Московскою Г-жою Эзеревой.

Перед всеми местными иконами большие посеребренные подсвечники.

На левой стороне у стены подле клироса плащаница под стеклянной рамой, вышитая золотом, стоит более 1000 руб. Пожертвована Суховой.

Хоругви бронзовые, вызолоченные, круглой формы. Пожертвованы из Московской дворцовой, Кремлевской церкви Спаса на бору, где почивают мощи Св. Стефана Пермского.

В нижнем этаже Собора главный средний придел Нерукотворенного Спаса. В иконостасе иконы: Спасителя и Божией Матери. На них оклады бронзовые вызолоченные, с драгоценными украшениями. Икона – Зосимы, Савватия, Германа, Иринарха, Елеазара Соловецких Чудотворцев и Святителя Филиппа Московского. Риза на этой иконе серебряная. Пожертвована Мышкинским Господином Серебряковым. Самая икона привезена иноками с собою из Соловецкой обители и составляет ее благословение.

В правой колонне, за клиросом икона Нерукотворенного Образа Господа нашего Иисуса Христа, почитаемая чудотворною. Риза на ней серебряная, венец вызолоченный с украшениями; пожертвована Щенниковым в Москве.

С правой стороны этой же колонны явленная икона Спасителя, сидящего на престоле. Об ней говорено выше. Оклад на этой иконе серебряный вызолоченный, а также венец и корона с драгоценными камнями. Пожертвована риза Г-ном Сафоновым в Москве.

В левой колонне – икона Св, Стефана Пермского, написанная в рост, с изображением по сторонам чудес из его апостольского подвижничества.

Эти три последние иконы в летнее время, когда служба бывает в верхнем Соборе, переносятся туда.

В левой же колонне, за клиросом, икона Похвалы Божией Матери, копия с чудотворного образа. Риза на ней серебряная, пожертвована монахом Иоакимом, в соучастии Г-жи М., очень ценная и тяжеловесная.

На правой стороне, у стены, в особой раке часть мощей Св. Мученицы Иулиании, и на налое серебряный вызолоченный складень с частию животворящего древа креста Господня и частями святых мощей. Складень этот сооружен усердием Московского фабриканта Мешкова.

У левой стены храма в трех ковчегах: одном позолоченном и двух серебряных, имеющих форму гробниц, покоятся части святых мощей разных угодников. Серебряный ковчег пожертвован Г-ном Котовым в Москве. Посредине ковчегов устроен небольшой металлический киот, в коем – икона с изображением Стефана Пермского и частица мощей этого угодника, составляющая величайшую святыню Ульяновской обители.

По сторонам среднего алтаря два придела: по правую – во имя Похвалы Божией Матери, по левую – Святителя Стефана. В иконостасе правого придела икона Спасителя, несущего на раменах своих овча; риза на этой иконе глазетовая, с разноцветными камнями. На образе Похвалы Божией Матери – риза серебряная, вызолоченная; пожертвована Г-ном Щипуновым, Чердынским обывателем. В том же иконостасе древняя икона Толгской Божией Матери, в бисерной с камнями ризе, и образ Великомученика Пантелеймона, присланный из Афонского Монастыря.

В иконостасе левого придела особенно ценная икона Св. Николая Чудотворца, в серебряной ризе, с вызолоченными митрой и венцом на главе угодника.

Трапезная церковь под копусом колокольни, во имя преподобных Зосимы и Савватия, Соловецких чудотворцев. Образ угодников помещается в этом храме за колонной на правой стороне; на нем риза серебряная вызолоченная, пожертвована Щипуновым. Церковь во имя Николая Чудотворца, во втором ярусе колокольни. В иконостасе этой церкви Образ Святителя Николая в серебряной вызолоченной ризе.

Церковь Архистратига Михаила, маленькая, над святыми вратами. В ней особенно ценных образов нет; но все иконы хорошей живописи, на цинковых досках.

Кладбищенская церковь – за оградой, во имя Успения Пресвятой Богородицы вновь выстроенная; иконостас в ней пожертвован Соликамским куп. И. А. Рязанцевым. Обнесена оградой с чугунною решеткою.

Старый деревянный храм, под горой – во имя Александра Невского, а придел в честь мученицы Иулиании; ценных образов в ней нет.

Всякой церковной утвари в обители достаточно и ризница находится в удовлетворительном состоянии; укажу на главнейшие священные предметы:

Напрестольное Евангелие в лист; доски обложены серебром и вызолочены. Весу в нем 1 пуд 35 фунт. Пожертвовано.

Другое напрестольное Евангелие тоже в лист, с обложенными серебром и вызолоченными досками. На верхней доске посредине образ Воскресения Иисуса Христа, украшенный стразами и эмалью; по углам четыре Евангелиста; на нижней доске изображение Благовещения, тоже убранное стразами. Весу в этом Евангелии 27 фун. 60 золот. Пожертвовано.

Напрестольный крест серебряный вызолоченный, весу 3 фунта. Перламутровый крест – Митрополита Филарета. Отделан в серебряную с позолотою оправу. Весу 1 ф. 75 золотников.

Крест серебряный вызолоченный со стразами. Весу 1 фун. 53 золот. Пожертвован дворянкой из города Орла Натальей Францовной Новицкой.

Потир серебряный вызолоченный, с перламутровыми изображениями, украшен стразами; весу с прибором 9 фун.

Второй потир поменьше, тоже серебряный, вызолоченный с финифтяными изображениями и со стразами; весу с прибором 6 фун. 2 золот.

Блюдо, употребляемое при служении всенощных для благословения хлебов, серебряное вызолоченное. Весу 12 фун. Пожертвовано Суховой.

Кадило вызолоченное серебряное; один фунт 21 золот.

Чаша серебряная, для освящения воды, с крышкою и вызолоченным крестом, в 8 фун. 70 золотников.

Панихидница серебряная с крышкою и крестом, в 2 фун. 35 золотников.

Мелких серебряных вещей, состоящих из потиров, лампад, кадил, крестов, дискосов, дароносиц, пасхальных подсвечников – за множеством их не перечисляю.

Заслуживает еще внимания большая красной меди чаша с крышкою для освящения воды в Крещение; внутри она вылужена, имеет четыре крана по сторонам; вмещает воды до 30 ведер, весу 4 пуд. 33 фун. Сооружена усердием и трудами обывательницы города Слободского Марьи Ивановны Ончуковой.

Митр Архимандритских три, посох Архимандритский бронзовый золоченный, со змейками, наверху крест из камней; под крестом яблоко, украшенное стразами.

Риз несколько перемен разной ценности; из них около сорока из золотой, серебряной парчи и бархата. Соответствующее количество подризников, епитрахилей и набедренников.

Кресты на церковных главах все вызолочены червонным золотом чрез огонь. Для прочности они сделаны из дуба и обложены латунной медью.

Колоколов в общей сложности всего звона в обители до 700 пудов.

Библиотека большею частью состоит из богослужебных книг и сочинений духовных, богословских и частию исторических. В ней всех около 1000 томов. Все эти томы собраны старцами от пожертвователей. Желающим инокам книги выдаются для чтения беспрепятственно.

* * *

20

Ускорие – селение на левом берегу Двины, почти против устья впадающей в нее р. Вычегды)

21

Грубые кожаные башмаки, вроде туфель

22

Очевидец, бывший в то время в Вятке, когда Ульяновские монахи туда явились, передавал мне, что на отправление молебнов у них не хватало времени; что многим приходилось дожидаться очереди по два дня, и что приношения были чрезвычайно большие. – (Примечание Ф. Арсеньева.)

23

Передаем надпись дословно, с соблюдением того стиля, какой удержан на чекане.

24

Епархиал. ведом. 1871 г. N 18–20

25

Соседняя к Монастырю волость Керчемская населена раскольниками

26

Обещанцы – проживающие в обители год или два по обещанию. Они занимаются работами по хозяйственной части Монастыря

27

По возвращении в Вологду Владыка выразил официально благодарность Настоятелю Ульяновской обители. Благодарность эта напечатана в 29-м N Епархиальных ведомостей 1871 г.

28

Святейшим Синодом разрешен был сбор по России на Ульяновскую обитель в течение 10 лет со времени переселения в оную Соловецких иноков. Срок этот истек в 1876 году. Настоятель желал воспользоваться разрешением сколько возможно полнее и потому в интересах обители не давал засиживаться инокам подолгу дома

29

Речки Мельничная и Ульяновка – одна и та же

30

На заботливости старцев предстоят еще в скором времени следующие постройки по Монастырю: подведение каменного фундамента под оба братские деревянные корпуса и прочие необходимые мелкие постройки.

Приложения: Грамоты, указы и распоряжөния, относящиеся до истории Ульяновской обители, өе возобновлөния и современного устройства

Приложение 1-е. Грамота Царя Алексея Михайловича Яренскому воеводе Михаилу Мусорскому, об отводе Спасской Ульяновской Пустыне, на содержание братии, пятнадцати четей пустопорожней земли 1671 года

«От Царя и великого князя Алексея Михайловича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца, на Вымь, в Яренский городок, воеводе нашему Михаилу Ивановичу Мусорскому. Бил челом нам, великому государю, Яренского уезда спасские пустыни строитель, черный поп Филарет с братиею: в прошлом-де во 175 году, построили они церковь во имя Нерукотворенного образа Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и освятили; а та-де пустыня от жилых мест далеко, а питаться им нечем, потому, что никакие руги и вотчин у них нет, а есть-де около той пустыни черный лес по обе стороны вверх Вычегды реки до Кужвы речки, а вниз тож по деревянному полою и по озерко Деревянное до Найданского истоку и тем-де местом никто не владеет, и нам, великому государю, пожаловати б его велеть тем местом, и им вместо руги владеть вечно, и о том дать нашу, великого государя, грамоту. А в книгах письма и меры Осипа Холопова, да подьячего Михаила Максимова 136 и 137 годов, в Яренском уезде Ульяновского плеса, в черном лесу вверх Вычегды реки по обе стороны до Кужвы речки, а вниз по Деревянскому полою и по озеро Деревянное до Найданского истоку не написано. А в приходных книгах прошлых лет со 157 году, по нынешний по 179 год написано: с пустой земли, что от сысольского устья вверх по Вычегде реке, и с лесу и с лугов и с озеру сысолятина Левки Ватаманова оброку и пошлин десять рублев, шестнадцать алтын четыре деньги. А в нынешнем во 179 году, писал к нам, великому государю, Устькуломскому приходу ниже оброчного места с Деревянского кряжу крестьянин Сенька Дементьев, с товарищи: в прошлых де годех поселилися оне на те кряжи над деревянною курьею и над Ручьемской, вверх реки Вычегды, по обе стороны вниз по Аныбе речке на пустых местах, из черного лесу расчистили в пашни и в сенные покосы, и.дворы поставили и дани они дают, и стрелецкие деньги и сибирские запасы платят, и иные всякие подати с Вишерцы и с Устькуломцы вместе, а рыбными угодьи и озерки и деревянною курьею и с истоки и с малыми озерки владеют сторонние люди. И в прошлом де, во 175 году, поселился черный поп, Филарет ниже Устькуломского оброчного места и построил церковь и монастырь на черном лесу и на пустом месте и их крестьянскими росчистными пашнями хочет завладеть, и нам великому государю, пожаловати б их велеть им дать о том нашу великого государя грамоту в вишерский уезд в Деревянский кряж, и старцу Филарету их, крестьян от их росчистных пашен напрасно изогнать не велеть. А у выписи черный поп Филарет сказал: о котором де лесу и об угодьях по обе стороны вверх Вычегды реки до Кужвы речки, а вниз тоже по Деревянному полою и по озеро Деревянное до Найданского истоку лежит порожно, и ни кому на оброк не отдано и никто им не владеет, и никому тесноты никакой не будет. А что писал к нам, великому государю, ложно судейка Афонько Марков по челобитью деревни Деревянного кряжу крестьянина Сеньки Дементьева с товарищи: будто он Филарет, поселился пониже Устькуломского оброчного места, вверх Вычегды реки по обе стороны по Аныб речке, и о тех де местах и о лесах и об урочищах он, Филарет, не челобитчик и никакими их крестьянскими пожнями он завладеть не хочет; а что-де отданы на оброк Левке Ватаманову от сысольского устья вверх по Вычегде реки верст с двадцать и дольше и никаких его, Левкиных, угодий он, Филарет не захватил и от иных мест далеко же, верст двадцать и больше и никому де от него тесноты не будет. А в памяти из патриарша казенного приказу, за приписью Дьяка Перфилья Семинникова написано: в прошлом до 175 году, по челобитью черного попа Филарета, запечатана благословенная грамота – велено ему в Яренском уезде в верх Вычегды реки на Смодке на Устье Ольги речки, в новой Спасской пустыне, на пустом месте построить вновь пустыню Всемилостивого Спаса Нерукотворенного образа, буде о том месте спору и челобитья никакого ни от кого не будет, а земли для прокормления черному попу с братиею и никаких угодий в тое пустыню не дано, потому что в челобитной черного попа Филарета о земли и ни о каких угодьях ничего не писано. И мы, великий государь, пожаловали велели отвесть к церкви Всемилостивого Спаса из черного лесу против иных церквей на пропитание земли на пятнадцать четей. И как к тебе ся наша, великого государя, грамота придет, и ты б велел к церкви Всемилостивого Спаса из черного лесу отвесть на пропитание земли на пятнадцать четей, буде о том черном лесу спору и челобитья никакого ни от кого не будет, и в вотчину и на оброк никому не отдано; да что ему, строителю Филарету, к той пустыне из черного лесу в тех черных лесах будет отведено, и ты б о том к нам, великому государю, отписал, а отписку велел подать в новгородском приказе думному нашему дворянину Артемону Сергеевичу Матвееву да дьяком нашим Григорию Богданову, да Ивану Патрихееву, да Якову Поздышеву. А прочет сю нашу, великого государя грамоту и списав с нее снимок, оставил в Яренске в приказной избе, за его строителевою рукою, а подлинную нашу, великого государя, грамоту отдал ему строителю с роспискою впредь для иных наших воевод и приказных людей. Писан на Москве лета 7179 Марта в 31 день». На грамоте подпись дьяка Якова Поздышева, справка Ивана Юдина.

Приложение 2-е. Отводная память Яренского воеводы Михаила Мусорского Спасской Ульяновской Пустыне, на владение пожалованною ей от Царя пустопорозжею землею, 1671 года

«Лета 7179, Июня в 9-й день, по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца указу, и по грамоте из Новгородского приказу, память Яренскому уезду спасской пустыни строителю, черному попу Филарету. В нынешнем во 179 году, Июля в 1-й день, прислана в Яренский городок великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всея Великия, Малыя и Белыя России самодержца, грамота из новгородского приказу, за приписыо дьяка Якова Поздышева к воеводе Михаилу Ивановичу Мусорскому, по челобитью спасской пустыни строителя черного попа Филарета с братиею. А в той великого государя грамоте написано: бил челом великому государю, яренского уезда, спасской пустыни строитель черный поп Филарет с братией: в прошлом-де во 175 году, построили они церковь во имя Нерукотворенного образа Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и освятили, а та-де пустыня от жилых мест далеко, а питаться им нечем потому что никакие руги и вотчин у них нет; а есть-де около той пустыни черной лес по обе стороны вверх Вычегды реки до Кужвы речки, а вниз тож по деревянному полою и по озерко Деревянное до Найданского истоку, и тем де лесом никто не владеет, и чтоб тем лесом, вместо руги владеть вечно. И по той, великого государя, грамоте, велено воеводе Михаилу Ивановичу Мусорскому, к церкви Всемилостивого Спаса из черного лесу отвесть на пропитание земли на пятнадцать четвертей, буде о том черном лесу спору и челобитья никакого ни от кого не будет, и в вотчину и на оброк никому не отдано. И по указу великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всея великия и Малыя и Белыя России самодержца и по грамоте из Новгородского приказу, владеть ему спасской пустыни строителю, черному попу Филарету с братией, к церкви Всемилостивого Спаса в черном лесу земли на пятнадцать четей, буде о том черном лесу спору и челобитья ни от кого не будет, и в вотчину и на оброк буде никому не отдано. К сей отводной воевода Михаил Иванович Мусорский печать свою приложил». А на обороте ее написано: «Михайло Мусорский».

Приложение 3-е. Благословенная грамота Великоустюжского Архиепископа Александра на освящение новопостроенной церкви в Спасской Ульяновской пустыне, 1689 года

«Лета 7197, Июля в 27 день, по указу преосвященного Александра, архиепископа великоустюгского и тотемского, память Яренского уезда сверх Вычегды реки, Всемилостивого Спаса, Филаретовы пустыни, священнику Гурию, до устьвымскому благовещенскому диакону Алексею. В нынешнем во 127 году, Июля 24 день, бил челом преосвященному архиепископу ты поп с братиею: с прошлого 192 года, по благословенной грамоте преосвященного Ионы, архиепископа вятского и великопермского, вместо прежней сгорелой спасской церкви, построена у вас в той вышеписанной Филаретовой пустыне новая церковь, во имя Спаса Нерукотворенного образа, и ныне та церковь ко освящению готова, и чтоб преосвященному архиепископу пожаловать велеть дать святый антиминс и благословить тое новую церковь освятить; и как к вам ся память придет, и вы б тое новую церковь освятили, по правилам святых апостолов и отец, буде у той церкви верх построен не шатровый и алтарь круглый и святые иконы поставлены по чину, и буде та церковь построена не против вышеписанного, и о том бы ты диакон писал на Устюг великий к преосвященному архиепископу, а до указу тое церкви не святить. А в тое церковь святой антиминс послан той Филатеровой пустыни спасской церкви с дьячком с Никоном Тюрниным. К сей памяти дому преосвященного архиепископа казенная печать приложена». На обороте ее написано: «Казначей Иеромонах Павел».

Приложение 4-е. Указ Святейшего Правительствующего Синода 18 Октября 1860 года. об учреждении Троицко-Стефановского Ульяновского Монастыря

Указ Его Императорского Величества, Самодержца Всероссийского, из Вологодской Духовной Консистории, строителю Устьсысольского, Троицко-Стефановского Ульяновского, заштатного Монастыря, Иеромонаху Иринею. В присланном из Святейшего Правительствующего Синода к Его Преосвященству Христофору, Епископу Вологодскому и Устюгскому и кавалеру, от 18 Октября сего года за № 5006, указе изображено: По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод слушали предложение Его Сиятельства, господина Исправляющего должность Обер-Прокурора Святейшего Синода, Князя Сергея Николаевича Урусова, в котором излагает: Государь Император, по всеподданнейшему докладу Его Сиятельства, в 3 день минувшего Сентября, Высочайше соизволил утвердить определение Святейшего Синода, об учреждении в Устьсысольском уезде, Вологодской Епархии, при бесприходной Ульяновской Спасской церкви, мужского общежительного Монастыря, на изложенных в том определении основаниях. О сем Высочайшем соизволении Его Сиятельство объявил Святейшему Синоду для надлежащего к исполнению распоряжения. Из производившейся по настоящему делу в Святейшем Синоде переписки видно: Священноцерковнослужители г. Устьсысольска с его уездом и местные жители обратились к Вашему Преосвященству с просьбой об учреждении в тамошнем крае мужского общежительного Монастыря, под наименованием Троицко-Стефановского, в том внимании: а) что к уездах Яренском и Устьсысольском, населенных зырянами, на протяжении слишком тысячи верст, нет ни одной обители, где бы можно было зырянину найти пристанище для спасения души, между тем как из них есть многие с особенною наклонностью и любовью к уединенной монастырской жизни. Место, избранное просителями для обители, есть Ульяновская Спасская бесприходная церковь, которая удобна для обители, как по значительному количеству имеющейся при ней земли, так и по отдаленности своей от мирских селений (от г. Устьсысольска в 165 верстах); б) что заштатные Священноцерковнослужители, по привязанности к родному племени и языку, редко решаются поступать в Монастыри отдаленные, а оставаясь дома, обременяют собою и попечительства о бедных духовного звания и своих родных, а иногда делаются виною ссоры и соблазнов, порождаемых праздною жизнью; в) что кончившие курс Семинарского учения из зырян, если бы Святейший Синод благоизволил вменить им в непременную обязанность, могли бы, до поступления на места, пребывать в Монастыре с пользою и для себя и для братии, под руководством Настоятеля заниматься чтением и преподаванием слова Божия, равно приуготовлять себя деятельным послушанием и каждодневным присутствием при богослужениях к будущему своему св. церковнослужению, и г) что Монастырь, устроенный в предположенном месте, может образовать людей, относительно местности, языка и нравов, способных для обращения к православию старообрядцев близлежащих обществ Керчемского и Печерского, и с этим намерением и целью признается небесполезным учредить в Монастыре училище для детей окрестных поселян, преимущественно крестьян помянутых обществ. Из собранных Вологодским Епархиальным Начальством, вследствие сего прошения, сведений видно: 1) В конце XIV века основана была святым Стефаном, первым Епископом Пермским, для проповедников веры христианской у зырян, в верховьи по реке Вычегде живших, Ульяновская Спасская пустынь, которая наделена по грамоте Царя Алексея Михайловича землею в количестве 815 десятин 1116 сажен, на каковую землю имеется в церкви план и межевая книга. Затем, до учреждения еще штатов в 1764 году, Ульяновская пустынь упразднена и в настоящее время при безприходной Ульяновской церкви находится один Священник и два причетника. В пустыне сей находится недавно вновь построенная церковь и при ней три дома, в которых помещается причт ее.

Из имеющихся в церкви икон – Нерукотворенный Образ Спасителя и образ Похвалы Божией Матери, принесенные в 1667 году из Москвы священником в иночестве Филаретом, как прежде, так и ныне привлекают многих богомольцев, не только из ближайших, но и из отдаленных, мест и усерднейшие из них делают в пользу храма значительные пожертвования. Причт церкви имеет достаточные средства к содержанию себя, как от приходящих поклониться тем иконам, так и от находящейся во владении ее земли, которою также пользуются издавна там живущие два семейства крестьян.

Владеемая церковью земля, по мере потребности нынешнего населения, будучи обработана в незначительном количестве десятин, не смотря на сие, дает ежегодно 1130 пудов хлеба в зерне, кроме пшеницы, количество коей не приведено в известность. В числе угодий есть обширные и отличные поля для овощей, льна и конопля, которые с избытком снабжают туземцев первыми и необходимыми принадлежностями по части сельского продовольствия и домашней одежды. Есть отличные луга, которые дают сена до 290 возов и более. В Ульяновской даче, простирающейся почти на 9 верст, есть истоки и озера, представляющие богатые и удобные места для рыбной ловли. Лесов в даче также не мало и достанет на множайшие годы. Сверх того у священноцерковнослужителей и двух крестьянских семейств, издавна проживающих в Ульянове и питающихся от той же благодарной за труд почвы, имеется до 50 голов крупной породы рогатого скота и до 100 овец, и кроме того 14 лошадей. При условиях же монастырского быта скотоводство может упятериться и соделаться не маловажным вспомогательным источником к благосостоянию обители, а землепашество, если нужно будет, в гораздо большем размере, против настоящего, хотя и теперь обращается в продажу значительное количество хлеба, несмотря на то, что кроме местных потребителей в летнюю рабочую пору, питаются в Ульянове не мало сторонних рабочих и сверх того всем приходящим для поклонения из разных мест молельщикам предлагается священноцерковнослужителями бесплатная трапеза. Вообще, по заключению людей опытных, Ульяновские земли, в нынешнем объеме распашки, при собственном труде могут безбедно содержать до 80 человек и даже более. Следовательно, на правилах древних киновий, где труд и послушание были общим уделом и старых и младых, начальствующих и подначальных, Ульяновская пустынь представляет неоскудные средства к содержанию братии отшельников. Несмотря на то, что приношениями и пожертвованиями благотворителей Ульяновская пустынь целые столетия поддерживается в своем существовании и богослужение в ней не прекращалось, священно и церковнослужители г. Устьсысольска и его уезда, горя желанием видеть в пределах их края Св. обитель, единодушно жертвуют в продолжении 10 лет, начиная со времени утверждения открытия Монастыря, 2 % с рубля из жалованья их, с тем, чтобы половина отчисляемой суммы поступала в распоряжение Монастырского Начальства, на текущие по устройству оного расходы, а другая в одно из кредитных установлений, для приращения процентами, которые должны получаться Монастырским Начальством по истечении сего десятилетия и назначаются преимущественно на церковное содержание и благоукрашение. Для скорейшего же устроения в многоразличных частях Монастырского хозяйства, просят снабдить их сборными книгами; и 2) Имеющиеся при Ульяновской церкви дома оценены: а) три дома церковного причта в 460 руб. и б) дома двух крестьян Ивана и Василия Тюрниных в 105 руб. серебром.

По соображении всего вышеизложенного, Епархиальное Начальство признает учреждение Монастыря в уединенном месте Спасской пустыни удобным, по средствам ее к содержанию возможным и для зырянского края нужным и во многих отношениях полезным, с тем между прочим, чтобы, для первоначального помещения Настоятеля с братнею, скупить дома Ульяновских священноцерковнослужителей и крестьян, деньги же потребные на сие, до 600 руб. серебр., позаимствовать из духовно-учебных капиталов, с уплатою в течение шести лет из процентов с 5000 капитала графини Орловой-Чесменской, принадлежащего заштатному Лальскому Монастырю, который присоединит с угодьями к Устюгскому второклассному Архангельскому Монастырю; причем милостинную дачу по 85 руб. 71 1/2 коп. серебром, отпускаемую на Лальский Монастырь, обратить для большего обеспечения в содержании на предполагаемый Монастырь в зырянском крае. Признавая учреждение в зырянском крае мужского Монастыря весьма полезным и избранное для него место – Ульяновскую пустынь удобным, и имея в виду, что число братии Лальского заштатного Монастыря, находящегося в Устюгском уезде, где имеется кроме сего 4 Монастыря, весьма незначительно (строитель Иеромонах 56 лет, один белый Священник 69 лет, два Иеродиакона и 8 послушников) и потому монашествующие могут быть переведены, по удостоверении Вашего Преосвященства, с удобностью во второклассный устюгский Архангельский Монастырь, который как по древности своей, так и по обширности зданий, имея большую нужду в способах приличного содержания, получит при этом и те угодья, которые в настоящее время принадлежат Лальскому Монастырю, и что по отзыву Духовно-Учебного управления со стороны оного не встречается препятствия в заимообразном отпуске на 6 лет из Духовно-учебного строительного капитала испрашиваемых 600 руб. на покупку домов, находящихся на земле Ульяновской церкви, с уплатою с 5-ю процентами, из 5000 руб., если по переводе сего капитала из Лальского в Ульяновский монастырь последует разрешение, – Святейший Синод, согласно с мнением Вашего Преосвященства, 28 Июня / 13 Июля сего года определил:

1) Ульяновскую Спасскую бесприходную церковь переименовать в мужской общежительный зырянский заштатный Монастырь, с тем, чтобы Монастырь сей содержался на собственные способы, по примеру других общежительных обителей, без всякого пособия от казны; причт же нынешней Ульяновской церкви перевести на другие места. 2) Монастырь сей именовать, согласно с желанием просителей, Троицко-Стефановским Ульяновским, 3) Настоятелю в нем быть с званием строителя, а братии и послушников иметь столько, сколько позволят средства Монастыря, по усмотрению Епархиального Начальства. 4) Для первоначального помещения Настоятеля с братнею купить дома священноцерковнослужителей и крестьян, находящиеся на принадлежащей Ульяновской церкви земле, и деньги на сей предмет 600 руб. сер. отпустить заимообразно из Духовно-учебного капитала, с уплатою оных в течение шести лет с исчисленными выше процентами. 5) Для содержания Монастыря и Настоятеля с братиею оставить за Монастырем навсегда те земли с протоками, озерами и лесом, какие по плану принадлежат теперь к Ульяновской церкви. Для сей цели предоставить Монастырю пользоваться всеми церковными доходами, кошельковыми и свечными, и употреблять их на все Монастырские нужды. 6) Для большего же обеспечения в содержании его перевесть из Архангельского заштатного Лальского Монастыря милостинную дачу в 85 руб. 71 1/2 коп. серебр., а также и получаемые сим Монастырем с капитала графини Анны Орловой 200 руб. процентов; Лальский же Монастырь с угодьями его, находящийся в Устюгском уезде, где кроме его имеется четыре Монастыря, присоединить ко второклассному устюгскому Архангельскому Монастырю. 7) Для первоначального устроения вновь предполагаемого Монастыря дозволить употребить сборные книги, и 8) что же касается до жертвуемых священноцерковнослужителями Устьсысольского уезда на устройство Монастыря сего по две копейки с рубля, из получаемого ими жалованья, в течение 10 лет, то, согласно с заключением Вологодского Епархиального Начальства, не поставляя им сего в обязанность, предоставить обстоятельство это их собственному усердию. На предположение сие предоставлено было Его Сиятельству, Господину Исправляющему должность Обер-Прокурора Святейшего Синода, князю Сергею Николаевичу Урусову испросить Высочайшее соизволение Государя Императора, и для того передан был в канцелярию Обер-Прокурора, на время исполнения, подлинный протокол. Приказали: 1) О настоящем, Высочайше утвержденном, определении Святейшего Синода касательно учреждения, на изложенных в том определении основаниях, в Устьсысольском уезде, Вологодской Епархии, при бесприходной Ульяновской Спасской церкви, мужского общежительного Монастыря, – дать знать Вашему Преосвященству указом для надлежащего с Вашей Преосвященству указом для надлежащего с Вашей стороны к исполнению распоряжения. 2) Духовно-учебному и Хозяйственному управлениям при Святейшем Синоде предоставить (и предоставлено) первому сделать распоряжение об отпуске в ведение Вологодского Епархиального Начальства заимообразно из Духовно-учебного капитала шести сот рублей на покупку священноцерковнослужительских и крестьянских домов, находящихся на принадлежащей Ульяновской церкви земле, для первоначального помещения Настоятеля новоучреждаемого Монастыря с братиею, с тем, чтобы уплата сих денег произведена была в течение шести лет с 5% из процентов капитала 5000 руб., пожертвованного графинею Орловою, а второму войти в сношение с Департаментом Государственного Казначейства о переассигновании милостинной дачи (85 руб. 71 1/2 коп.) Лальского Монастыря на вновь учреждаемый Ульяновский Монастырь. На сем Указе Его Преосвященство резолюцию наложил такую: Для первоначального устройства вновь открытого в Устьсысольском уезде Троицко-Стефановского Ульяновского заштатного Монастыря, Настоятелем оного определяется строитель упраздненного Лальского Архангельского заштатного Монастыря Иеромонах Ириней. Консистории .учинив предварительно по содержанию сего указа надлежащее распоряжение, представить.

Вследствие сего указа Святейшего Правительствующего Синода и резолюции Его Преосвященства, на оном положенной, Консисториею 1-го сего Ноября было заключено: 1) Означенный указ Святейшего Правительствующего Синода и резолюцию Его Преосвященства, на оном последовавшую, объявить к сведению и должному исполнению, как причту Ульяновской Спасской церкви, так и всем священноцерковнослужителям Устьсысольского уезда, о чем с прописанием сего указа Святейшего Синода и резолюции Его Преосвященства и послать Устьсысольскому Духовному Правлению указ. 2) Настоятелю Устюгского Архангельского Монастыря, Архимандриту Палладию, и строителю Лальского Архангельского Монастыря, Иеромонаху Иринею, предписать, чтобы первый из них, при посредстве Протоиерея Лальского Воскресенского Собора, Платона Кубеницкого, принял от строителя Лальского Монастыря, Иеромонаха Иринея, все имущество Монастырское и деньги по описям и приходо-расходным книгам и о последующем за общим подписанием донесли Консистории. 3) За сим строителю, Иеромонаху Иринею, предписать, чтобы немедленно отправился в Троицко-Стефановский Ульяновский монастырь, взяв с собою и билет на капитал графини Анны Орловой в 5000 руб. и по прибытии туда внес оный в опись церковную, и затем при посредстве местного Благочинного принял от нынешнего причта Ульяновской церкви все церковное имущество и деньги по описям и приходо-расходным книгам, и о последующем также за общим подписанием донесли бы Консистории. 4) Братии Лальского Монастыря дозволить по желанию каждого проситься в другие Монастыри, или оставаться тут же под ведением Настоятеля Устюгского Архангельского Монастыря. 5) Для всеобщего известия об учреждении при Ульяновской Спасской церкви мужского общежительного Троицко-Стефановского Монастыря припечатать в здешних Губернских Ведомостях, о чем и сообщить в Губернское Правление и 6) касательно покупки домов у причта Ульяновской церкви на ассигнованную от Святейшего Синода сумму, в числе 600 руб. серебр., учинить особое распоряжение, когда присланы будут к Епархиальному Начальству означенные деньги. На журнале по сему делу Его Преосвященство резолюцию наложил следующего содержания: вместо заключения по 4 пункту определения Консистории предоставить бывшему Настоятелем Лальского Монастыря Иеромонаху Иринею из братии оного нужных для вновь открытого Троицко-Стефановского Ульяновского Монастыря, взять в оный с собою, и о том, кто будут им избраны, донести, а не нужных оставить в Лальском Монастыре на распоряжение Архимандрита Устюгского Монастыря Палладия; и сверх того для наблюдения за порядком по вновь открытому Монастырю поручить заведывание оным Благочинному Сольвычегодских Монастырей Архимандриту Иринарху, которому и предписать о сем указом, к сведению и к надлежащему, в чем следует, исполнению. Заключения по прочим пунктам определения привесть в исполнение. И потому Вологодская Духовная Консистория приказали: с прописанием указа Святейшего Правительствующего Синода, постановлении Консистории и резолюции Его Преосвященства, для должного по оным исполнения, послать указы Устьсысольскому Духовному Правлению и Настоятелям Монастырей: Устюгского Архангельского, Сольвычегодского Введенского и Лальского Архангельского, а в Вологодское Губернское Правление сообщить. Ноября 19 дня 1860 года. Член Консистории: Протоиерей Платон Осокин, Секретарь Трунев и Столоначальник Евгр. Чурин.

Приложение 5-е. Указ Святейшего Синода, 17-го мая 1866 года, о назначении иноков Соловецкого Монастыря для устроения Ульяновской обители

По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод слушали предложение Господина Синодального Обер-Прокурора, от 26 Ноября 1865 года, за № 6047, при коем предлагает вступившее к нему от Вологодского Преосвященного отношение о приглашении некоторых лиц из братии Соловецкого Монастыря в новоучрежденный Ульяновский Монастырь, Вологодской Епархии, для занятия в нем разных должностей, присовокупляя, что поводом к таковому приглашению была жалоба братии Ульяновского Монастыря на неустройство в сем Монастыре, переданная Вологодскому Преосвященному в отношении исправлявшего должность Обер-Прокурора Статс-Секретаря князя Урусова от 10 Июля 1864 года, за № 4515, причем предложено, в копии, и это отношение. Из предложенных бумаг, а равно из дел Синодальной Канцелярии видно, что по ходатайству Вологодского Преосвященного учрежден в 1860 году в Устьсысольском уезде, среди зырянского населения, согласно с желанием тамошнего Духовенства и жителей, общежительный Троицко-Стефановский Ульяновский Монастырь с предоставлением оному особых средств к обеспечению содержания. В обители этой, основанной при таких условиях, в настоящее время находится, кроме Настоятеля, всего один Иеромонах, один Иеродиакон и три послушника, общежительный же устав не введен там и поныне. Такое положение Монастыря, мало возрастающего, несмотря на видимую необходимость его существования, братия относит к назначению Настоятелей совершенно неопытных в правилах общежития. По сему они желали бы, чтобы в Ульяновскую обитель вызван был для начальствования один из опытных в духовной жизни старцев Соловецкого Монастыря, который, прибыв с несколькими лицами из Соловецкой братии, принял обитель под свое Настоятельство, а приведенных с собою определил в должности Казначея, Духовника и Эконома, и при общем содействии, ввел бы здесь вполне общежительный устав Соловецкий. Принимая во внимание, что Ульяновский Монастырь разрешен к открытию на правилах общежития, и что относительно избрания Настоятелей в общежительные монастыри существуют особые правила, Статс-Секретарь князь Урусов об изъясненном благочестивом желании иноков новоустрояемого Троицко-Стефановского Ульяновского Монастыря сообщил на усмотрение Вологодского Преосвященного, прося о последующем уведомления. Вследствие сего Преосвященный Христофор, от 4 Ноября того же 1864 года, за № 3916, сообщил Господину Обер-Прокурору, что о приглашении из Ставропигиального Соловецкого Монастыря в общежительный Ульяновский Троицко-Стефановский Монастырь опытного в духовной жизни старца, который бы, прибыв с несколькими лицами из Соловецкой братии, принял Ульяновскую обитель под свое Настоятельство, он, Преосвященный, относился от 5 Сентября того же года, за № 3111, к Настоятелю Соловецкого Монастыря, с прописанием изложенных в отношении князя Урусова обстоятельств и с изъяснением подробных сведений об Ульяновской обители. На это бывший Настоятель Соловецкого Монастыря, покойный Архимандрит Порфирий, от 13 Октября 1864 года за № 685, уведомил, что прописанное приглашение монашествующим его обители в Вологодскую Епархию он признает за знак новой милости Божией к Соловецкой обители, относя оное к чести ее, назначил для поступления в Ульяновский Монастырь пять человек, изъявивших на это, по его убеждению, свое желание. В числе сих лиц покойный Архимандрит Порфирий назначил на должность Настоятеля Ульяновской обители Иеромонаха Матфея, бывшего более 10 лет Наместником Соловецкого Монастыря, и совершенно сведущего во всех частях общежития Монастырского, а в помощь Иеромонаху, для занятия должностей: Казначея и Духовника предложил Иеромонахов Паисия и Амвросия и на должность Эконома Иеродиакона Феофилакта; кроме того, по уведомлению Архимандрита Порфирия, изъявил желание отправиться в Ульяновский Монастырь послушник Федор Ватаманов, зырянский уроженец. К сему Архимандрит Порфирий присовокупил, что все эти лица с отличными нравственными качествами и испытанной иноческой жизни, и что, при отправлении их в Ульяновский Монастырь, они просят о том, чтобы они не были никогда разлучаемы между собою, по воле Епархиального Начальства, чтобы в Ульяновский Монастырь не присылались на исправление такие лица Духовного звания, которые своим поведением могли бы нарушить братское единодушие и служить к ослаблению уставов общежития иноческого, и чтобы в случае какой-либо нужды никому из них не было бы возбраняемо возвратиться под кров Соловецкой обители, если только своим поведением в Ульяновском Монастыре они заслужат вполне одобрительный отзыв о себе Епархиального Начальства, причем доставлены к Вологодскому Преосвященному и послужные списки всех вышеписанных лиц. Согласно сему отношению Настоятеля Соловецкого Монастыря, Вологодским Епархиальным Начальством ожидаемы были в Вологду, или прямо в Ульяновскую обитель поименованные монашествующие лица из Соловецкого Монастыря, с открытием весною 1865 года водяного сообщения; но в течение всего минувшего лета никто из них не явился ни к Епархиальному тамошнему Начальству, ни в Ульяновский Монастырь; почему дело сие и осталось без желаемых для Ульяновской обители последствий. И по справке, приказали: Изложенные в указе Святейшего Синода, от 20 Марта 1862 года, правила относительно избрания Настоятелей в общежительных монастырях не могут иметь применения к Ульяновской Троицко-Стефановской обители, по настоящему состоянию оной. По сему Святейший Синод, принимая во внимание то важное значение, какое обитель сия должна иметь, при благоустройстве ее, среди зырянского населения, а с другой стороны вполне одобряя мысль наличной братии сего Монастыря о вызове в оный опытных в духовной жизни старцев из Соловецкого Монастыря для введения в новоустроенной их обители общежительного устава Соловецкого, преподает благословение свое на сей святой и благополезный для церкви труд изъявившим желание к принятию на себя этого душеспасительного дела: Соловецкой обители Иеромонахам Матфею, Паисию и Амвросию, Иеродиакону Феофилакту и послушнику Федору Ватаманову, предоставляя им отправиться предстоящим летом в Ульяновскую обитель, для занятия предназначенных должностей в оной на изъясненных с их стороны условиях; о чем и послать Преосвященному Вологодскому и Вашему Высокопреподобию указы, для надлежащих с Вашей стороны распоряжений по сему предмету. Мая 17 дня 1866 года. Подлинный подписали: Обер-Секретарь Н. Павловский, Секретарь Н. Минаев. С подлинным верно: Соловецкого Монастыря Настоятель Архимандрит Феофан.

Приложение 6-е. Письмо Вологодского Епископа Христофора к Настоятелю Соловецкого Монастыря Архимандриту Порфирию о приглашении старцев в Ульяновский Монастырь

Высокопреподобный отец Архимандрит

Достопочтенный о Иисусе Христе брат!

По желанию Духовенства и жителей зырянского края Вологодской Епархии в 1860 годе с Высочайшего соизволения учрежден в Устьсысольском уезде общежительный Троицко-Стефановский Ульяновский Монастырь с предоставлением оному достаточных средств к содержанию. В обители этой братии в настоящее время находится весьма ограниченное число, и общежительный устав не введен там доселе. Такое положение Монастыря, мало возрастающего, несмотря на видимую необходимость существования оного, братия относит к назначению Настоятелей совершенно неопытных в правилах общежития. Почему братия Ульяновской обители желали бы, чтобы туда вызван был для начальствования один из опытных в духовной жизни старцев Соловецкого Монастыря, который, прибыв с несколькими лицами Соловецкой братии, принял бы обитель под свое Настоятельство и приведенных с собою определил в должности: Казначея, Духовника и Эконома и, при общем содействии их, ввел бы там вполне общежительный устав Соловецкий.

О всем вышепрописанном довел до сведения моего г. и. д. Обер-Прокурора Святейшего Правительствующего Синода князь Сергей Николаевич Урусов в отношении его от 10 Июля за № 4515, и вместе просит, приняв во внимание благочестивое желание иноков Ульяновского Троицко-Стефановского Монастыря, установить в оном Общежитие на том основании, что по Указу Святейшего Правительствующего Синода от 18 Октября 1860 года Монастырь сей разрешено открыть на правилах общежития.

По учинении в Духовной Консистории справки оказалось, что Ульяновский Троицко-Стефановский Монастырь вновь открыт с Высочайшего соизволения по указу Св. Правительствующего Синода от 18 Октября 1860 года, вследствие ходатайства духовенства и жителей зырянского края Вологодской Епархии, так как в Устьсысольском и Яренском уездах, населенных зырянами, на протяжении слишком 1000 верст нет ни одной обители, в коей бы можно было найти зырянину тихое пристанище для избежания треволнений житейских и для спасения души. Здесь в местечке Ульянове была прежде Спасская Ульяновская Пустыня, основанная в конце XIV века просветителем зырян христианскою верою, Святителем Стефаном, первым Епископом Пермским, и упраздненная еще до состояния штатов в 1764 годе. Впоследствии в Ульяновской пустыне до 1860 года находились белый Священник и два причетника и довольствовались имеющеюся при пустыне землею и доходами за исправление молебствий пред древними святыми иконами во имя Нерукотворенного Образа Христа Спасителя и Похвалы Божией Матери. Прихожан при Ульяновской церкви никогда не было. Земли при ней, пустыне, пожалованной в 1671 годе царем Алексеем Михайловичем, состоит 815 десятин 1116 квадр. сажен. Земля эта ныне вся принадлежит Ульяновскуму Троицко-Стефановскому Монастырю. В числе означенного количества десятин находится пашенной земли 13 и сенокосной 81 десятина, а остальная под строевым и дровяным лесом. Здания в монастыре имеются следующие: церковь деревянная одноэтажная с деревянною в одной связи колокольнею, покрыты тесом. Церковь сия построена в 1858 году; престолов в ней два – на правой стороне во имя Нерукотворенного Образа Христа Спасителя и на левой во имя Похвалы Божией Матери; церковь и колокольня обнесены деревянною оградой. Для жительства Настоятеля и братии имеются три отдельные деревянные дома, купленные у преждебывших священноцерковнослужителей. При домах сих находятся скотские дворы, амбары и прочие постройки; в 1863 году выстроена новая баня. На содержание Монастыря и братии оного отпускается из казны милостинная дача в числе 85 руб. 71 1/2 коп. и получаются проценты с капитала в 5 т. руб. серебр., пожертвованного покойною графинею Орловою; переведены в Ульяновский Монастырь из упраздненного Монастыря. Мельниц при монастыре нет; рыбною ловлею пользуются братия в реке Вычегде и разливах ее в весеннее время. Расстоянием от г. Вологды Ульяновский Монастырь в 1045 верстах, а от г. Устьсысольска в 165 верстах к северо-востоку и находится на правом берегу реки Вычегды. Ближайшие к Монастырю церкви: Деревянская Христорождественская в 15 верстах и Устькуломская Петропавловская в 20 верстах. Первым строителем в Ульяновский Монастырь в 1860 годе был переведен из Лальского упраздненного Монастыря бывший строитель Иеромонах Ириней, а по смерти его в 1863 годе определен на его место строителем Эконом Вологодской Семинарии Иеромонах Виталий, зырянский уроженец. Братии в Ульяновском Монастыре налицо состоит; Иеромонах Пахомий 43 лет, Иеромонах Владимир 57 лет, Иеродиакон Акиндин 65 лет и три послушника.

По рассмотрении сей справки об УльяновскомТроицко-Стефановском Монастыре и вышеписанного отношения г. и. д. Обер-Прокурора Св. Синода, я долгом поставляю покорнейше просить Ваше Высокопреподобие, не признаете ли Вы возможным избрать из среды братии вверенного Вам Соловецкого Монастыря опытного в духовной жизни старца и назначить такового для занятия места Настоятеля в Ульяновском Монастыре и в помощь ему уступить трех благонадежного поведения Иеромонахов на должность Казначея, Духовника и Эконома для введения при их содействии в Ульяновской обители общежительного устава Соловецкого, так как состоящие ныне в оном два Иеромонаха не приготовлены к занятию сих должностей, и о последующем прошу покорнейше меня уведомить для доведения о том до сведения Его Сиятельства. С истинным почтением и с таковою же преданностью имею честь быть Вашего Высокопреподобия покорнейшим слугою Христофор Епископ Вологодский. № 3111, 5 Сентября 1864 года.

Приложение 7-е. Ответ Соловецкого Архимандрита Порфирия Преосвященному Христофору

Преосвященнейший Владыко,

Милостивейший Архипастырь и отец!

Ваше Преосвященство, письмом своим от 5 Сентября за № 3111-м, изволило просить меня, не признаю ли я возможным: избрать из среды братии Соловецкого Монастыря опытного в духовной жизни старца, который бы мог занять место Настоятеля во вновь учрежденном с Высочайшего соизволения в Вологодской Епархии общежительном Троицко-Стефановском Ульяновском Монастыре, и уступить в помощь ему трех благонадежного поведения Иеромонахов на должность Казначея, Духовника и Эконома, для введения при их содействии в Ульяновской обители общежительного устава Соловецкого, чего желает теперешняя братия этой обители и весь зырянский край. Приняв это приглашение за знак новой милости Божией к Соловецкой обители и относя оное к чести ее, я, по прибытии моем из Архангельска в Монастырь, не без удовольствия объявил об этом инокам Соловецким в общем собрании всего братства, как чрезвычайную новость. Частию по добровольному желанию послужить в далеком крае пользе меньшей братии своей, требующей духовной помощи, и частию из послушания к моим убеждениям, изъявили согласие на поступление в Ульяновский Монастырь следующие из Соловецкого братства лица: в должность Настоятеля Иеромонах Матфей, бывший более десяти лет Наместником Соловецкого Монастыря и совершенно сведующий во всех частях общежития Монастырского, и в помощь ему для занятия должностей: Казначея Иеромонах Паисий, Духовника – Иеромонах Амвросий, Эконома – Иеродиакон Феофилакт и кроме того послушник Федор Ватаманов из зырян.

Долгом своим считаю удостоверить Ваше Преосвященство, что вся означенная братия избраны мною к послушанию в Стефановский Ульяновский Монастырь с отличными нравственными качествами и испытанной иноческой жизни. К чему честь имею присовокупить: 1) что все эти старцы убедительнейше просили меня ходатайствовать пред Вашим Преосвященством: во-первых о том, чтобы они не были никогда разлучаемы между собою по воле Епархиального Начальства на послушания в другие Монастыри и во-вторых, чтобы в Ульяновский Монастырь не присылались на исправление такие лица Духовного звания, которые своим поведением могли бы нарушить братское единодушие и служить поводом к ослаблению уставов общежития иноческого, и 2) что в случае какой-либо нужды, никому из посылаемых ныне лиц не возбраняется возвратиться под кров Соловецкой обители, если только своим поведением в Ульяновском Монастыре они заслужат вполне одобрительный отзыв о себе Епархиального Начальства. О всех избранных лицах прилагаются при сем послужные списки.

О чем представляя Вашему Преосвященству на зависящее распоряжение и испрашивая наконец Архипастырского благословения себе и братству Соловецкому, с истинным почтением и глубочайшею сыновнею преданностью честь имею быть Вашего Преосвященства Милостивейшего Архипастыря и отца. Подлинное подписано: покорный послушник Архимандрит Порфирий. Производитель дел р. монах Иосаф. № 685 Октября 14 дня 1864 г.

Приложение 8-е. Прошение Иеромонахов: Матфея, Паисия, Амвросия, Иеродиакона Феофилакта и послушника Федора Ватаманова Настоятелю Соловецкого Монастыря Архимандриту Порфирию – о том, на каких условиях они согласны переселиться в Ульяновскую обитель для устройства в оной общежития

Мы нижайшие и покорнейшие послушники Вашего Высокопреподобия, с благоговейным послушанием покорясь назначению Вашему на перемещение нас из Соловецкой обители в Спасо-Ульяновский Монастырь, состоящий в Вологодской Епархии в Устьсысольском уезде, для устройства в оном общежития по уставу Соловецкому, дерзаем предварительно предложить некоторые условия, допущение коих по нынешнему нашему мнению считаем нужным, дабы хотя в некоторой мере возможно было нам выполнить предложения Высшего Начальства и ожидания Вашего Высокопреподобия: 1) Зная по опыту, что действительное общежитие возможно только при достаточном количестве братии, и поелику в штатных Епархиальных Монастырях штатное число монашествующих весьма ограничено, едва достаточное только для отправления церковных служений, то мы желаем, чтобы дано было нам впоследствии позволение просить Начальство соответственно потребности об увеличении штата монашествующих. Ибо кто из желающих иночества решится с полным самоотвержением трудиться в разных трудных и черных послушаниях без нужды на пострижение? В Соловецкой обители процветают все отрасли экономии потому только, что на всех послушаниях труждаются иноки или ищущие иночества, состоящие по уставу общежития на одинаковых правах с священнодействующею братиею. 2) Согласно существующему в Соловецком Монастыре обычаю желаем, чтобы в Спасо-Ульяновском Монастыре принятие вновь приходящих в число братства, а равно и увольнение из оного зависело для пользы общежития от воли и согласия Настоятеля с старшею братиею. 3) Желаем, чтобы в оном Монастыре дозволено было Настоятелю по согласию с братиею производить всякого рода покупки хозяйственных потребностей, все поправки ветхостей Монастырских, а равно и новые (хотя незначительные) постройки без предварительного на то испрашивания разрешения от Епархиального Начальства. Ибо на тысячеверстном расстоянии Монастыря от Епархиального города, при худом состоянии путей сообщения, много может случиться неудобств в сношениях с Высшим Начальством по нуждам Монастырским, иногда не терпящим медленности и проволочки. 4) Желаем, чтобы в оный Монастырь для удобнейшего в нем укоренения правил общежительного благочиния, не посылались Епархиальным Начальством на жительство люди штрафуемые на исправления. Наконец 5) Желаем и просим, чтобы, по понесении посильных трудов в пользу оного Монастыря, позволено было нам при старости или болезненности возвратиться для успокоения в Соловецкий Монастырь. По сим условиям просим Ваше Высокопреподобие, для пользы новоустрояемой обители и для чести Вашего Высокопреподобия употребить Ваше отеческое ходатайство. Подлинное подписали: Иеромонахи: Матфей, Паисий, Амвросий и Иеродиакон Феофилакт и послушник Феодор Ватаманов. С подлинным верно: Производитель дел р. монах Иосаф.